Лилии и шпаги

Лилии и Шпаги

Объявление

1625 г.
весна
На небосклоне Франции кто-то видит зарю новой эпохи, а кто-то прозревает пожар новой войны. Безгранична власть первого министра, Людовик XIII забавляется судьбами людей, как куклами, а в Лувре зреют заговоры, и нет им числа. И никто еще не знает имен тех, чья доблесть спасет честь королевы, чьи шпаги повергнут в трепет Ла-Рошель. Чьи сердца навсегда свяжет прочная нить истиной дружбы, которую не дано порвать времени, политике и предательству, и чьи души навеки соединит любовь.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » Над столом бытия опрокинул он чашу, и страстями наполнил ее до краев


Над столом бытия опрокинул он чашу, и страстями наполнил ее до краев

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

11 мая 1625 года. Франция, Париж, Лувр, покои короля. Раннее утро

Тот гончар, что слепил глины наших голов,
Превзошел в своем деле любых мастеров.
Над столом бытия опрокинул он чашу
И страстями наполнил ее до краев.
(Омар Хайям)

2

- Ля Шене! – капризно протянул Его величество, наблюдая в большое зеркало, как куафер живописно укладывает его каштановые локоны. Ну и что, что это зеркало, подобное матушкиному, стоило казне трехгодового дохода двух провинций, зато Людовик мог любоваться на свою персону, так сказать, в полную величину. Он всегда трепетно относился к своему внешнему виду, лично подбирая костюмы по разным случаям, и даже придумывая их для различных театральных сценок, в которых сам же и принимал участие, считая себя артистом от Бога, но сегодня был особенный день. Этот жених по proxi*, присланный Стюартом в Париж, для заключения брака между ним и сестрой короля Генриеттой-Марией, вызывал у потомка сладострастного Беарнца откровенное раздражение. Появившись в середине апреля в Париже, он уже на первом балу сумел привлечь к себе взгляды чуть ли не всех женщин двора. Все только и говорили об изысканных манерах Вильерса, о его обаянии и галантном обхождении с дамами. Но сегодня Луи XIII собирался продемонстрировать, что французский король ни в чем не уступает английскому герцогу, более того – превосходит его. Целую неделю монарх готовился к этому дня, пережив более двух десятков примерок, лично подобрал драгоценности к своему наряду, и проследил чтобы даже подошвы его туфель были покрыты толченым жемчугом.

- Ля Шене! – куафер уже закончил с волосами государя, и приступил к уходу за руками, а Ля Шене – этот болван, которого сын Марии Медичи держал при себе за его услужливость, с немым восхищением смотрел в отражение на своего короля, словно бы язык проглотив, и потеряв напрочь слух.
- Я здесь, Ваше величество, - наконец «отмерла» фигура слуги, и согнулась в низком поклоне, выражающем готовность исполнить любой приказ монарха. Но Людовик и слова не успел сказать, как к Ля Шене подбежал мальчишка паж и что-то горячо зашептал ему, привстав на цыпочки. Его величество уже набрал воздуха в грудь, чтобы позвать слугу в третий раз и сдвинул брови, как тот поспешил доложить:
- Сир, там Его преосвященство просит принять его.

Ох уж этот кардинал! Вечно он выбирал самый неподходящий момент для своих аудиенций! Но что поделать, его советы воистину приносили пользу правлению Луи, приходилось с ними считаться, как и с тем, кто их давал.
- Скажи, пусть просят войти, а сам займись моим лицом, компресс из воды с соком лимона его коже сегодня необходим, - монарх придирчиво осмотрел себя в который раз, и нашел, что он слишком строг к себе.
- Вот как, кардинал! Солнце еще только взошло, а ваши мысли уже полны забот о государстве? – усмехнулся Бурбон, едва фигура в красной мантии появилась в дверях его покоев.

*мужчина, представляющий жениха в свадебной церемонии по доверенности

3

Женщина может вынести многое. Если эта женщина дочь короля Испании и жена короля Франции, то ее хрупкие плечи вынесут столько, сколько вам и не снилось. Обручение едва ли не с колыбели и ранний брак, холодность мужа и враждебность его окружения. В конце концов, королевских дочерей готовят к этому с детства. Заковывают, как в корсет, в условности строжайшего этикета, заставляют грустить, когда весело, и требуют улыбаться, когда грустно. Итак, женщина и королева может вынести многое. Но не когда за несколько часов до торжества, на котором будет присутствовать вся Франция, на которой будет во всем блеске представительствовать в качестве жениха по доверенности герцог Бекингем, ей приказывают переменить наряд. Заботливо приготовленный наряд из изумрудной венецианской парчи, и нежнейшего атласа цвета зеленого яблока, который должен был выглядывать в разрезе верхнего платья. Наряд, к которому было подобрано все, от башмачков до веера, от украшений, до духов. Подобрано с любовью и невинным тщеславием молодой, красивой женщины, которая к тому же королева! И вместо этого, почти в последний момент, ей приносят бежевый атласный наряд с почти монастырским вырезом, и велят его надеть, потому что «так велел король»!

Королева Анна, сверкая глазами и стуча каблучками туфель, пронеслась разгневанным ураганом в покои супруга, сжимая в руках комок атласа цвета слоновой кости. Лакеев, стоявших по бокам двери, ведущей в личные покои короля, смело вихрем из нижних юбок и белокурых волос, еще не завитых и не уложенных камеристкой. Полы домашнего распашного платья не успевали за молодой королевой, летя за ней, и придавая изящной фигуре Анны Габсбург сходство с диковинной бабочкой или стрекозой. Кардиналу, стоящему возле дверей, достался быстрый поклон, а дальше это возмущенное сияние устремилось к супругу.

- Сир!
Королева не сочла ниже своего достоинства присесть перед мужем в глубоком реверансе, но и он вышел у нее разгневанным.
- Что это, Ваше величество? С каких это пор мне диктуют, в чем быть на празднике, да еще в последние минуты перед ним? Как я должна понимать это?
Пышный, воздушный комок атласа был брошен на кушетку. Темные глаза королевы метали молнии. Испанские молнии. Анна была женщиной с мягким нравом, нежным сердцем, но и этому нежному сердцу пришлось обрасти ледяной броней за время ее жизни во Франции. Если бы не испанская кровь, не воздух, благословенный,  апельсиново-шоколадный воздух Испании, которым она дышала в детстве и вливший в ее вены страсть и любовь к жизни, она бы зачахла здесь, подле мужа. Но этого не произошло. И в свои двадцать три года Анна Австрийская являла собой великолепный образчик женственности, гордости, страсти и верности. Верности Испании. Стране, которую она до сих пор видела в своих снах.

Отредактировано Anne d'Autriche (2016-02-04 15:54:59)

4

Итак, произошло то, что рано или поздно происходит с каждым человеком, и неважно, король ты или нищий со Двора Чудес. Умер Яков I, король Англии, Ирландии и Шотландии. Как известно, человек всего лишь песчинка в дюнах жизни. Яков канул в историю со всеми своими достоинствами и недостатками. Но смерть английского монарха заставила встрепенуться все мировые державы, которые затаили дыхание в ожидании первых шагов по аллее мировой политики его приемника. 

Присутствие герцога Ришелье в такой ранний час в Лувре никого не удивляло. Все давно привыкли, что первый министр Франции при необходимости мог быть здесь в любое время суток. А события предстоящего дня просто обязывали Ришелье находиться при Людовике, чтобы, как всегда, помочь своему монарху отделить зерна от плевел, а в стаде обнаружить волка, прикрывающегося овечьей шкурой.

Предстоящий день обещал запомниться французам пышной церемонией в Соборе Парижской Богоматери, где должен быть освещен брак Генриетты-Марии Французской и английского короля Карла I Стюарта. От лица Карла по доверенности на французской принцессе женился фаворит английского монарха - герцог Бекингем*. Эта персона за несколько недель пребывания в Париже успела привлечь на себя внимание и вызвать раздражение многих, в том числе и Людовика. Красный герцог не мог не заметить этого. Грешно не воспользоваться антипатией короля к английскому дворянину, который, кроме всего прочего, был близок к особе Стюарта. При передаче верительных грамот Вильерс  пожирал глазами французскую королеву. Подобное пристальное внимание может закончиться интригами, которые, в свою очередь, могли привести к конфликту между двумя державами и прочее, и прочее, и прочее. Зачем же доводить все до такого конца, когда можно обрубить все одним ударом.

- Доброе утро, Ваше Величество. Мы, Ваши верные поданные, берем пример со своего короля. – Поклонился министр Людовику, отвечая монарху на вопрос о раннем визите. – Сегодня важное событие не только …

Тихий голос кардинала утонул в вихре эмоций, который ворвался в покои французского короля вместе с женщиной, ярость которой, казалось, была безгранична. Ришелье говорил лишь тогда, когда его слушали, не повышая голоса. Все сказанное им должно запомниться, упасть на благодатную почву и дать ростки. Поэтому кардинал умолк, позволяя выплеснуть королеве все свое недовольство. Пусть Людовик попробует сам разрешить создавшуюся ситуацию, ну а там и его первый министр, как всегда, придет к нему на помощь. Политика – это не только сражения и победы, но и правильно выбранное платье королевы Франции.

*Исторический персонаж, женившийся по доверенности (герцог де Шеврез), изменен на Джоржа Вильерса волей авторов.

5

Только по едва заметному движению бровей на лице короля Франции можно было понять, что Его величество заметил появление супруги в своих покоях, но взгляда не перевел на нее даже в отражении зеркала, предпочитая рассматривать свою персону, а не красавицу-жену. Он позволил куаферу начистить себе ногти до блеска специальной мягкой тряпочкой, полюбовался на плоды его трудов, подождал пока Ля Шене обмакнет в серебряную чашу, наполненную водой, остро пахнущей лимоном, салфетку, вырезанную по овалу лица государя, с прорезями для глаз, носа и рта, и уложит ее бережными движениями на щеки, лоб и подбородок правителя королевства, и только после того поднял колючий взор на Анну.

- Это ваше платье, сударыня, - безжалостно отрезал Людовик, поворачиваясь к сестре испанского монарха. – Зеленый вас бледнит, - он давал ей понять, что неплохо осведомлен о том, какие приготовления к сегодняшнему дню делались на половине королевы. - А я хочу, чтобы вы выглядели достойной меня – именно так это и стоит понимать, мадам.
С детских лет Луи привык прятать под маской благодушия свою природную жестокость. Два шрама чуть ниже спины быстро научили его искусству притворяться. Застав своего сына в саду за открыванием крыльев бабочкам, папенька, Генрих де Бурбон, не церемонился, и, пожалев божьих тварей, не пожалел своего наследника, лично выпоров его розгами до крови на коже. С тех пор достойный сын своего родителя, тоже известного лицемера, осваивал науку притворства, и совершенствовался в ней с каждым днем. Он мог улыбнуться в лицо кому-то, а через минуту подписать приказ о казни этого человека.

- Если вы отказываетесь надеть это, – монарший перст, поблескивая перстнем с рубином, указал на ворох бежевого атласа, - вы останетесь в Лувре, Ваше величество. А кардинал…. Ваше преосвященство, что вы стоите там в стороне? Мы рады вас видеть, и желаем вам доброго утра, - словно только что он заметил Ришелье, и даже милостиво кивнул ему, приглашая подойти. – Так вот, мадам, Его преосвященство позаботится о том, чтобы все думали, что вы так волновались, выдавая нашу сестру замуж, что занедужили, и не смогли появиться на самой церемонии. Полагаю, - холодные голубые глаза мужчины чуть сузились, а подбородок надменно вздернулся, - что ваше отсутствие станет предметом сожаления для многих.

Кто-то мог сказать, что ему чертовски повезло с женой, а гасконец-отец, небось, вообще позарился бы на супругу сына, доживи он до этих дней. Но кинжал Равальяка дал власть его наследнику. А это была именно та женщина, которую Людовик XIII любил более всех других. Он признавал неоспоримую красоту Анны де Габсбург, и даже считал, что принадлежать она может только ему, но иногда ничего так не желал, как сломить эту испанку, заставить ее прекрасные глаза наполниться слезами, оборвать крылья этой бабочке.
- Впрочем, Ваше величество, - тон короля резко изменился, а взгляд стал наивно-добрым, когда он встал со своего кресла, подошел к супруге, и, взяв ее точеную белую ручку в свою, прикоснулся губами к ладони в интимном жесте, позволяя Арману дю Плесси насладиться этой картиной, - решать, идти или не идти на церемонию венчания только вам. Только вам, любовь моя, - его голос понизился до шепота, а губы из прорези маски почти коснулись розового ушка женщины.

6

У Его преосвященства имелось одно примечательное свойство. Не говоря ни слова, не выдавая свои истинные чувства жестом или улыбкой, он умел заставить королеву чувствовать себя лишней подле своего супруга. На Людовика можно было попытаться повлиять, можно было постараться его уговорить, не всегда же он был нечувствителен к огненным очам своей испанской супруги. Но не тогда, когда за его плечом появлялась высокая фигура в алой мантии. В присутствии своего первого министра Людовик Справедливый, как любил себя называть сын Генриха IV, превращался в ледяную статую, упиваясь собственным величием. Словно, прояви он хотя бы каплю человечности и доброты, драгоценности поблекнут на его наряде.
Словом, когда в покоях короля Франции прибавилось пурпура, Анна уже предвидела поражение, но королева была не из тех женщин, что отступают при первых громовых раскатах. Выслушав супруга, она улыбнулась ему и его незаменимому министру и советчику, мужу с сомнением, герцогу де Ришелье весьма холодно.

- В самом деле, сир? Зеленый меня бледнит? Удивительно, как за одно утро поменялись свойства цветов, ведь еще недавно, кажется, на охоте, вы находили, что зеленый мне к лицу. Но, может быть, мне переменить наряд на алый? Хотя, боюсь, в  таком случае вокруг вас будет слишком много пурпура. Красный цвет должен оттенять достоинства короля, а не затмевать Его величество, не так ли Ваше преосвященство?
Маленькая злая шпилька, но увы, ничего иного не было в арсенале королевы Анны. Не было влиятельных друзей, не было сына, который бы укрепил ее положение. Не было даже привязанности мужа. Его «любовь моя» и поцелуй руки были всего лишь маской, маской для тирана, подобно той, что наложил на его лицо Ла Шене.

- Я не посмею сир, обременить вашего первого министра необходимостью объяснять всем мое отсутствие, да и странно было бы, если бы Его преосвященство знал о моих недугах и распространялся о них. Как ни за что не пропущу свадьбу вашей сестры. Дай бог, семейная жизнь принцессы Генриетты будет счастливой, и английская корона не превратится для нее в мученический венец!
Как легко королеве быть несчастной в замужестве, и как трудно быть счастливой. Но пусть хотя бы эти дни запомнятся для Генриетты, как дни радости и всеобщего почета. Сегодня все взгляды будут направлены на нее. На нее, и на того, кто поведет невесту к алтарю в соборе Парижской Богоматери. На герцога Бекингема.

7

Истинная испанка. Герцог наблюдал за каждым движением королевы своим цепким взглядом. Анна пыталась противиться воли супруга. И какая мелочная причина. Платье. Нет, конечно, для женщины, это много значит. Но сегодня платье, а завтра она потребует подчинить своим капризам что-то большее. Да и сейчас уже первый министр видел в королеве склонность к интригам и заговорам. Нужно же было куда-то девать всю энергию, которая бушевала в дочери Филиппа Третьего вместе с испанской кровью. Ришелье знал и о попытках Анны проводить во Франции происпанскую политику. Внешность обманчива, и не всегда королева позволяла себе выплеснуть свою ярость так открыто. Ну что ж, сегодня первому министру Франции посчастливилось стать свидетелем испанского темперамента супруги Людовика Справедливого. Это лишний раз подтверждало, что Анну необходимо было держать под постоянным контролем.

Внимательно выслушав короля, герцог Ришелье про себя отметил, что Людовик выглядит весьма уверенным в себе и не заставляет своего министра краснеть за него. Хороший учитель, прекрасные гены и немного собственного характера сделали свое дело. Арман не спешил прерывать ни ярость королевы, ни холодную учтивость короля. Пусть супруги выплеснут друг на друга свои эмоции, пусть между ними проляжет еще одна черта непонимания и холодности. Чем меньше Анна будет влиять на Людовика, чем больше Людовик будет охладевать к Анне, тем лучше будет для Франции. Когда страсти улеглись, и в воздухе повисла тишина, кардинал, как «добрый гений» и покровитель супругов начал своим тихим голосов, не торопясь. Каждое его слово должно быть услышано.
- Да простит меня Ваше Величество, - обратился с поклоном министр к сестре испанского короля. – думаю, во всей этой ситуации можно найти компромисс. Церемония состоится в Соборе Парижской Богоматери. Из уважения к стенам этого собора, я, как лицо духовное, считаю, что более уместно будет надеть платье, которое предложил его величество. Ваш супруг всегда печется о Вас и о впечатлении, которое королева произведет на своих поданных. Позже состоятся торжества, посвященные бракосочетанию Генриетты-Марии Французской с королем Англии. На этих торжествах Вы сможете продемонстрировать любой другой наряд, который придется Вам по душе. – Ришелье поклонился. – Ваше Величество, - снова заговорил герцог уже обращаясь к Людовику, - Вы великолепны, сир.  Уверен, королевская чета будет сегодня в центре внимания и объектом гордости для французов и зависти для англичан. – Ришелье договорил, но не сдвинулся с места. Внешне Людовик выглядел готовым к церемонии и предстоящим событиям. Но он еще не получил порцию «советов» от своего первого министра.  А без них короля нельзя было выпускать из этой комнаты.

8

Это было то редкое утро, когда капитан королевских мушкетеров господин де Тревиль отправлялся с отчетом к королю с гордо поднятой головой и не погруженный в раздумья о том, какие он мог привести оправдания очередным промахам своих мушкетеров. Нет, дело было даже не в излишней строгости Его Величества к личной роте, а в том, что часто господин Великий Случай приводил в покои короля господина кардинала как раз в тот самый момент, когда капитан де Тревиль готовился похвалиться подвигами мушкетеров в потасовке с гвардейцами Его Высокопреосвященства. Глубочайшие сожаления капитана и образец монаршей справедливости в словах короля всякий раз той сладкой пилюлей, которая предлагалась господину кардиналу после издевательской пытки в виде подробнейшего разбора неудач, постигших его гвардейцев в стычке с королевскими мушкетерами.

- К Его Величеству, - доложил о себе де Тревиль бездумно скучавшему у монарших покоев швейцарцу, хотя тот и без доклада прекрасно знал зачем и к кому явился капитан мушкетеров.

Оправив голубой с серебряным крестом плащ, де Тревиль глухо кашлянул в кулак, привлекая к себе внимание церемонейместера, но тот застыл у дверей, прислушиваясь к голосам, доносившимся из королевских покоев, и казалось не замечал вошедшего в приемную мушкетера.

- К Его Величеству, - чуть громче повторил де Тревиль, еще раз кашлянув в кулак.

Реакция не последовала и на этот раз, что свидетельствовало скорее о том, насколько интригующим было происходящее за дверьми, нежели о пренебрежении господином церемонейместером своими обязанностями.

- К Его Величеству, тысяча чертей! - рявкнул де Тревиль, - С докладом!

Это гневное восклицание, по-видимому, было услышано изнутри, так как створки дверей дрогнули и в узком проеме между ними появилась удивленная физиономия Ля Шене. Вопросительно вздернув редкие брови над тонкой переносицей длинного носа, камердинер Его Величества одним лишь выразительным движением губ и глаз призвал горячего гасконского дворянина к порядку.

- К Его Величеству, - снова кашлянув в перчатку, повторил де Тревиль, поправив тон до подобающего ситуации почтения, - С докладом.

Двери вновь задрожали, захлопнулись и замерли, как и вытянувшиеся во фрунт швейцарцы, чей мирный отдых во время ожидания смены караула был так некстати прерван грубой выходкой капитана королевских мушкетеров. Церемониймейстер, едва не попавшийся на неприглядном занятии наушничанья у дверей в королевские покои, теперь краснел и пыхтел в кулак, переминаясь с ноги на ногу в дверей в ожидании распоряжения от Его Величества.

Ля Шене появился в дверях так скоро, что можно было не сомневаться, выкрик де Тревиля был услышан не только в приемной Его Величества, но и в покоях. Встретив приглашающий взгляд камердинера, капитан королевских мушкетеров молодцевато подтянулся, поправил щегольскую шляпу, подкрутил ус и, звеня шпорами и длинной шпагой, ударявшейся о высокие ботфорты, решительным шагом вошел в королевские покои.

- С докладом к Вашему Величеству, - представил он цель визита и отвесил низкий поклон перед Людовиком, трижды подметя пол перед собой, не жалея при этом великолепный белый плюмаж.

Он выпрямился перед королем и отвесил такой же почтительный поклон перед королевой, и только после того, склонил голову перед кардиналом, памятуя, что и отцам церкви полагалось выражение почтения, даже если они и являлись нелюбимыми в народе и дворянстве министрами. Что-то такое было в атмосфере королевских покоев, похожее на свежий ветерок, какой обычно дует после недавней грозы. Взгляды, которыми обменивались король и королева, досказывали то, о чем уже молчало выражение лица Ришелье, всем видом являвшего собой Дух Примирения и Милосердия. Не желая забегать вперед с выводами, де Тревиль ограничился лишь тем, что обменялся быстрым взглядом с королем, прежде чем добавить к своему приветствию короткий отчет.

- Сир, рота королевских мушкетеров и рота гвардейцев господина Дэзессара готовы к выступлению. Караулы отправлены в собор. Вдоль следования кортежа расставлены посты конных мушкетеров и гвардейцев. Какие будут приказания, Ваше Величество?

Отредактировано Жан-Арман де Тревиль (2016-02-06 22:29:24)

9

Хорошо, что на его лице лежала маска, иначе бы присутствующие обнаружили, что под ухоженной кожей лица короля играют желваки. Он прекрасно понял, на что именно намекает Анна, говоря о пурпуре вокруг него. Его и самого иногда раздражало то, как умел Ришелье заставить выдавать за свои мысли, идеи его преосвященства. Но Людовик был ленив, чтобы деятельно властвовать самому. Он любил, чтобы ему приносили все готовое, а ему оставалось только поставить росчерк собственного пера, и провозгласить свою волю. Что поделаешь, для того, чтобы под лежачий камень потекла вода, приходится смирять свою гордыню и самолюбие.

- Мы говорим о разных оттенках зеленого, мадам, - непринужденно улыбнулся он королеве, и жестом указал Ля Шене, что маску можно уже и снимать. Щеки начинало неприятно пощипывать.
Пока слуга убирал с лица короля влажную салфетку, и промокал остатки влаги с кожи сухой, высказался Арман дю Плесси. Положительно, сын Марии Медичи понял, в это утро его раздражало всё и все. Даже тихий, вкрадчивый голос кардинала, которым тот имел обыкновение вести беседы со своим государем.
- Вот и прекрасно, так и поступим. В собор вы поедете в этом, Ваше величество, - взгляд усевшегося в кресло перед зеркало Луи XIII вновь упал на платье королевы, с которым та обошлась так пренебрежительно, - а на балу, вечером, можете появиться в своем зеленом. Огонь свечей его оттенок сделает более приемлемым. Ваше преосвященство, вы, как всегда, дали нам мудрый совет. Мы ценим это, - сам себе сын Беарнца мог признаться, что более всего в речи Ришелье он оценил тот незатейливый, а оттого более приятный, комплимент, касательно персоны монарха. Право же, королева на его фоне, в бежевом наряде будет несколько бледна. Людовик даже нашел уместным подарить улыбку фигуре в красной мантии.

Со стороны дверей послышался шум, и Его Капризное Величество перевел вопросительный взгляд с кардинала на своего лакея, будто бы они могли видеть сквозь стены. Ля Шене проворно устремился к выходу, и вскоре вернулся с сообщением, что Тревиль прибыл с докладом. Хорошо, что маску уже сняли. Супругу Анны Австрийской не нравилось появляться перед этим воякой в заботе о своей внешности.
- Пусть войдет.
Испанка перестала быть объектом внимания мужа, поскольку он счел, что вопрос, с которым она посетила его покои, решен.

Капитан королевских мушкетеров докладывал о том, что все приготовления, связанные с безопасностью королевской четы, принцессы и англичанина Вильерса, завершены.
- Очень хорошо, де Тревиль, очень хорошо. Кстати, кардинал, а как же ваши гвардейцы? Они не у дел остались? - подкрутив ус, король тихо рассмеялся. Он сам распорядился, чтобы дю Пейре позаботился о не задействовании гвардии Ришелье на сегодняшней церемонии в соборе Парижской Богоматери. Маленькая шпилька дю Плесси, доставившая Бурбону несколько мгновений ехидной радости.
- Мой верный де Тревиль, надеюсь, что наши мушкетеры этим днем сделают все, чтобы их государь был спокоен. По десять экю получит каждый, если они оправдают наши надежды.
Иногда приятно быть щедрым и добрым, не забывая, что расточительство – это грех.

10

У каждого семейного скандала наступает момент, когда он становится бессмысленным. Если ты выиграла в этой маленькой войне, стоит удалиться с гордо поднятой головой, если проиграла, тем более. Этот момент для Анны Австрийской наступил, когда в покои короля вошел де Тревиль. Как бы ни была обижена королева, каким бы тяжким ей ни казалось нанесенное оскорбление, супруга Людовика XIII ни на мгновение не забывала о том, что королевский престиж вещь весьма хрупкая. Поэтому капитану королевских мушкетеров досталась ласковая улыбка и не менее ласковый взгляд.
- Капитан де Тревиль! Я столько слышу от Его величества хвалебных слов в адрес господ мушкетеров, что и сама полюбила их всем сердцем. Передайте своим храбрецам, что каждого, кто предан королю, королева поминает в своих молитвах.

Поклонившись супругу, любезно кивнув на прощание де Тревилю и холодно герцогу де Ришелье, королева поспешила к себе. Времени было не так уж много, но достаточно для того, что задумала королева Франции.
Значит, бежевый атлас, сир? Хорошо, пусть так, но знаете, платье это еще не все. Есть воротники, манжеты, накидки, есть кружева и ленты. Есть драгоценности, те, которые достались ей, как жене короля и те, что она привезла с собой из Испании. Кажется, где-то у нее была дивной, почти варварской роскоши парюра из изумрудов, сапфиров и жемчуга. Такое количество камней требовало простого, даже скромного платья, иначе превращало их обладательницу в статую из золота и самоцветов. Ну что же, оно у нас есть, волей короля.

Но главное, у Анны было теперь нечто большее, хотя вряд ли она отдавала себе в этом отчет. Блистать перед красивым англичанином куда удобнее, если ты зла на мужа. Поступок Людовика стал для нее своего рода индульгенцией. Между королевой Францией и герцогом Бекингемом не может быть ничего, кроме взглядов, но зато, благодаря деспотизму супруга, сегодня эти взгляды не вызовут смущения и стыда в душе испанки.

Отредактировано Anne d'Autriche (2016-02-08 22:20:32)

11

Голова, увенчанная красной кардинальской шапкой, вновь склонилась в почтительном поклоне, отвечая монарху на слова последнего о мудром совете его министра. Кабы Вы могли оценить весь масштаб сей мудрости, сир, возможно, Вам пришлось бы задумать над тем, стоит ли восхвалять  этот дар Господа, которым Всевышний наделял отнюдь не каждого. Ссоры и недопонимания между супругами играли на руку герцогу де Ришелье, поскольку в такой ситуации Испания могла и не мечтать оказывать свое влияние на Францию, точно так же, как Анна могла забыть, во всяком случае сейчас, о своем влиянии на Людовика. Но Ришелье неизменно играл при сыне Генриха Червертого роль покровителя семейного благополучия, частенько выступая в роли миротворца, но только Богу на небе было видно, что руководило этими благими намерениями первого министра Франции.
Ришелье достаточно было взглянуть в лицо дочери Филиппа Третьего, чтобы понять, как испанская кровь Анны кипела в жилах молодой королевы, не желая признавать поражение. Но, тем не менее, поражение имело место быть, и супруга Людовика Справедливого покинула поле боя. Прекрасная партия в шахматы. И шах, и мат Вам, Ваше Величество.

Появление в покоях короля капитана королевских мушкетеров несколько омрачило радость от победы над  сестрой испанского короля и откладывало разговор тет-а-тет между королем и его первым министром. Де Тревиль всегда вызывал в красном герцоге раздражение, хорошенько спрятанное, как и многие другие чувства кардинала, под красной мантией. Жан-Арман дю Пейре всегда с такой гордостью нес свое звание капитана, что казалось, будто вся судьба Франции зависела оттого, сколько человек он осчастливит голубым плащом с крестом, а скольких, наоборот, лишит его. Де Тревиля тоже не стоило слишком близко подпускать к Людовику, иначе этот гасконец с замашками обыкновенного служаки может такого насоветовать монарху, что потом и политика, и торговля отойдут на второй план, уступая свое место учениям и парадам.
Тем не менее, кардинал, как и полагается духовному лицу, смиренно ответил на приветствие капитана легким кивком головы.
- Ваше Величество, осмелюсь поправить моего короля, но во Франции нет «моих гвардейцев». Все люди вне зависимости от того, плащ какого цвета они носят, прежде всего поданные Вашего Величества и принесли клятву верности своему монарху. – Ришелье перевел свой колючий взгляд с Людовика на капитана его мушкетеров. – Но Вы правы, сир, в сегодняшней церемонии задействованы только люди роты господ де Тревиля и Дэзессара. Уверен, они справятся, охраняя Вас на сегодняшнем празднестве. Люди же, оставшиеся не у дел сегодня, - кардинал подчеркнул слова, сказанные королем,  - будут ждать своей очереди, чтобы доказать своему королю преданность, когда, возможно, придется защищать его уже не на празднествах, а в боях, готовые пролить кровь и отдать жизнь за своего монарха.
Ришелье больше не снизошел до того, чтобы одарить капитана своим взглядом. Пусть Тревиль сам осмысливает сказанное министром. Охрана короля, конечно, большая честь, но не стоит преувеличивать своей значимости.

12

Не удержавшись от насмешливой ухмылки, де Тревиль наклонил голову набок. Правой рукой он подкрутил ус, прикрывая с заметным опозданием гулявшую на губах усмешку, а левой молодцевато похлопывал по гарде шпаги. О да, кстати, а где же господа гвардейцы - вопрошали глаза гасконца едва ли не дуэтом с вежливым вопросом его величества. Щедрость же короля вызвала немедленный отклик в груди верного мушкетера. Ба, какие там десять экю, да его ребята готовы на месте уложить с десяток гвардейцев по первому же слову, нет, взгляду короля за одну только фразу: "Мои верные мушкетеры" Будь господин де Тревиль на двадцать лет моложе, именно эти слова он выкрикнул бы, да так громко, чтобы караулившие внизу ворот Лувра мушкетеры услышав его хором повторили бы сокровенное: "За короля!" Но, капитану было за сорок и большую половину этого славного срока жизни он провел при дворе, наматывая на ус не только военную выучку и политические стратегии, но и житейскую мудрость. "Десять экю - это вам не мелочь с кабацкого стола, дети мои," оправдывал свою сдержанность де Тревиль, отвешивая глубокий поклон перед королем.

- Ваше Величество можете считать все надежды оправданными еще до того, как я выйду из этого кабинета. Ваши мушкетеры готовы не только ехать в эскорте и стоять в почетном карауле. Если вашему величеству будет только угодно, рота королевских мушкетеров хоть сегодня готова в бой. Была бы война.

Не сказал ли он лишнего? Де Тревиль склонил голову и искоса посмотрел в лицо короля, а затем и королевы. Взгляд глаз Анны Австрийской, обращенный в его сторону, был настолько ласков, что можно было усомниться в том, что всего минуту назад эти же глаза могли метать молнии обиды. Но не ошибся же он, уловив в атмосфере королевских покоев едва улегшийся вихрь недавней грозы?
Королева вышла первой, прежде оставив милостивые слова де Тревилю в адрес его славных храбрецов. Гасконец тут же отвесил почтительный и еще более пылкий поклон ей вслед, от имени своих мушкетеров и от себя лично.

Кажется его высокопреосвященство что-то изволил сказать после королевской похвалы, справедливо отданной его мушкетерам? В уголках губ де Тревиля мелькнула усмешка, а в ореховых глазах блеснул огонек, который господин кардинал непременно отметил бы на собственный счет, если бы снизошел до того, чтобы одарить мушкетера своим взглядом. Да, быть может в бою с испанцами все французы были едины - будь они в голубых мушкетерских плащах или красных гвардейских. Глаза де Тревиля уже полыхали огнем, когда он мысленно одернул себя, чтобы не дай бог не дерзнуть на нечто большее чем испепеляющий взор в адрес пурпурной мантии.

- Ваше Величество, ваши мушкетеры и гвардейцы роты господина Дэзессара готовы хоть сегодня ринуться в бой во славу вашего царствования. Насколько мне известно, единственным препятствием для этого является лишь отсутствие возможности - мы ни с кем не воюем. Пока, - о, вот если бы сейчас господин кардинал изволил обернуться и встретить взгляд капитана мушкетеров, - А пока в ожидании этой возможности мои мушкетеры готовы исполнять свой долг, выполняя приказы вашего величества.

Капитан королевских мушкетеров отвесил глубокий поклон перед королем, показывая готовность немедленно приступить к исполнению приказа. Щелк! Каблуки его ботфорт удирились друг о друга, вызвав мелодичный, но нестерпимо громкий перезвон шпор. Лихой кавалерийской походкой де Тревиль прошел к дверям и, не дойдя трех шагов, развернулся, чтобы отвесить последний полагающийся по этикету поклон и выйти, как и подобало, пятясь спиной к дверям.

13

- Бросьте, кардинал, не расстраивайтесь, - добродушно махнул рукой Людовик, проводив взглядом супругу. – Мы найдем службу сегодня и вашим…- монарх мученически закатил глаза, предвидя, что сейчас начнется новый поток возражений Первого министра в определении «наших-ваших», - нашим гвардейцам, находящимся у вас на службе, - поправил сам себя Бурбон, пока поток словоизлияний не обрушился на его уши. – Пусть они окружат площадь вокруг городской Ратуши, где вечером состоится бал, и не пускают туда никого с примыкающих улиц. Мы не хотим, чтобы звуки музыки заглушал крик нашего счастливого народа, - насколько этот самый народ счастлив на самом деле, сына Генриха IV интересовало мало. Достаточно было того, что так считал он сам.

- Тревиль, а вы позаботьтесь о том, чтобы мушкетеры составили эскорт не только нам, но и кортежу королев, если Их величества решат покинуть праздник раньше, утомившись танцами и гостями, - про себя государь усмехнулся. Уж он постарается сделать для этого все. – И не уходите, капитан! Мы желаем, чтобы вы сегодня были постоянно при нас, - то, как гасконец будет одновременно исполнять приказы и быть при своем господине, Людовика волновало мало. Он просто-напросто не хотел очередной порции нотаций от Ришелье, и выставлял Пейре щитом вперед своей особы перед кардинальскими нравоучениями.
- Ля Шене! Наш наряд, перевязь, ожерелье с голубыми сапфирами и мою парадную шпагу, эфес которой я приказал инкрустировать под него.

Облачаясь в приготовленное одеяние, король довольно мурлыкал себе под нос какой-то мотивчик. Утро было прекрасным. Королева укрощена, кардиналу так и не удалось поговорить с ним наедине, и бравый Тревиль обменялся с Его преосвященством весьма ощутимыми щипками.
Каштановые локоны опустились на белоснежную материю, расшитую золотом. Луи XIII всегда отдавал предпочтение светлым тонам, даже когда они были не слишком уместны. Но сегодня… Сегодня он выбрал для своего камзола такой белый, от которого, если на него смотреть долго, начинали болеть глаза. Генриетта, облаченная в голубой, точно такой же, как на их гербе, а ей Его величество тоже послал платье на свое усмотрение, будет смотреться тоже недурно. Анна же, в своей белокурой, но яркой красоте, чуть поблекнет в навязанном ей бежевом. Сегодня Англия женится на Франции, и этот союз будет увековечен в истории, а стало быть и имена королей этих держав. Да будет так!

Эпизод завершен


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » Над столом бытия опрокинул он чашу, и страстями наполнил ее до краев