Лилии и шпаги

Лилии и Шпаги

Объявление

1625 г.
весна
На небосклоне Франции кто-то видит зарю новой эпохи, а кто-то прозревает пожар новой войны. Безгранична власть первого министра, Людовик XIII забавляется судьбами людей, как куклами, а в Лувре зреют заговоры, и нет им числа. И никто еще не знает имен тех, чья доблесть спасет честь королевы, чьи шпаги повергнут в трепет Ла-Рошель. Чьи сердца навсегда свяжет прочная нить истиной дружбы, которую не дано порвать времени, политике и предательству, и чьи души навеки соединит любовь.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » На кончике вашей шпаги танцует моя душа


На кончике вашей шпаги танцует моя душа

Сообщений 1 страница 20 из 34

1

15 апреля 1625 года. Париж, кабачок "Три пескаря", полдень.

2

- Что я могу сказать вам, господа? Нас ждет либо долгий мир с Англией, либо долгая война, - провозгласил Арамис, кидая на стол шляпу и перчатки, но кидая, впрочем, бережно, чтобы не помялись щегольские перья, и не запылилась кружевная отделка. – В первом случае мудрейший наш Красный герцог извернется ужом, но преподнесёт нам на блюде новую войну, с гугенотами ли, с испанцами, с гипербореями. С кем угодно, лишь бы гремели пушки и отблеск военной славы падал на его мантию. Во втором… во втором случае все, что  мы можем сделать, друзья мои, это ни в чем себе не отказывать. Портос, друг мой, я знаю, что вам излишне повторять эту немудреную истину, вы и так следуете ей ежедневно, но вы, Атос, вашему уму позавидуют все королевские советники, что вы скажете обо всем этом?

Арамис был в ударе, красноречив, как Цицерон и хорош собою, как Адонис. Небеса в последнее время благоволили этому несостоявшемуся аббату и временному (как он постоянно повторял) мушкетеру. Богиня любви заглядывала в окошко дома, расположенного между улицей Кассет и улицей Сервандони. А иногда и кидала в это окошко свертки с золотыми монетами, за что молодой человек был ей чрезвычайно признателен. Набожный Базен был сегодня оставлен в квартирке будущего аббата как раз на тот случай, если вдруг Венера решит одарить своего любимца подобным свертком, или письмом, или батистовым платочком с монограммой.

Но богиня любви нынче была щедра ко всем. В апреле 1625 года она разгулялась в Париже, как вестготы в Риме. Причиной такой сердечной лихорадки был герцог Бекингем. Красотой. Богатством, щедростью и изяществом он завоевал сердца герцогинь и прачек. Слухи о его громких любовных победах грозовыми тучами ходили при дворе, и, в виде дождя, опускались на жаждущие головы избранных, не принадлежащих к высшему свету, но живо интересующимися всем, что там происходит. Арамис принадлежал как раз у числу таких особ. Ну а что вы хотите? Когда-нибудь он станет аббатом, светским аббатом, аббатом, читающим свои проповеди изящным дамам в их салонах. И он должен досконально изучить свою будущую паству.

- Говорят, Бекингем преподнес принцессе Генриетте ларец, доверху наполненный жемчугом, - словно невзначай заметил он, лукаво поблескивая голубыми глазами. – Честное слово, можно подумать, что Англия родина перлов, и там их несут курицы, как яйца, из которых наш добрый хозяин наверняка  уже жарит нам яичницу. Великолепный мой Портос, не пошлете ли вы своего великолепного слугу на кухню, узнать, как там поживает наша великолепная яичница, и не забыл ли хозяин добавить туда своих великолепных свиных колбасок? Сам я к ним не прикоснусь, друзья мои, но вам, Атос стоило бы подкрепить силы. Вы бледны.

3

Портос не всегда вникал в не слишком удобоваримые для его сознания речи Арамиса. Зато, что было очень удобоваримо для его желудка, так это то, что Мушкетон таскал за собой в корзине. И пока его изящный друг разглагольствовал насчет политики, а хозяин трактира пытался поскорее сварганить им что-нибудь съедобное на стол, господин дю Валлон без стеснения запускал руку в корзину, которую держал слуга, стоящий подле него, и выуживал оттуда то ножку рябчика, которую тут же обгладывал, то орешек, скорлупу которого не брезговал  раскрошить собственными зубами… Друзья давно знали, что их приятель-великан не может долго обходиться без еды, самое большое на что его хватало, это не жевать при капитане де Тревиле, и, само собой разумеющееся, при государе, когда Его величество оказывал милостью смотреть на тех, кто охраняет его персону. А лучше всех, повадки своего господина изучил его слуга, поэтому-то он и таскал с собой, на всякий непредвиденный случай, целую корзинку с различными яствами. Правильно. Лучше все предусмотреть. За это мушкетер и ценил своего Мушкетона.

- Само собой, я за войну, господа, - на стол стали подавать блюда, заказанные господами мушкетерами сегодня на обед, и взгляд Портоса стал масляным, как у кота, крутящегося у ног хозяина в ожидании плошки со сливками. – Там хотя бы все понятно. Понятно, кого убивать, а кого защищать, - он со смаком сплюнул себе в ладонь осколки скорлупы от ореха. – Вот Арамис толкует вечно о любви и политике, а я считаю, что вся политика в том, чтобы солдаты короля были сыты и довольны.

Он очень хотел дождаться, когда все, из заказанных блюд, принесут и выставят на стол, чтобы, так сказать, оценить фронт боевых действий. А потому, все чаще и чаще опускал руку в корзину Мушкетона, доставая орехи, и скоро за хрустом скорлупы на зубах перестали быть слышны другие разговоры.
- Мушкетон, давай, сходи проведай, и правда, скоро ли они там? Пока я не надел на голову хозяину этого заведения самый большой котел, и не ударил по нему эфесом своей Бализарды.
С усилием воли расставшись с корзиной, Портос постарался сосредоточиться.

- Так с кем мы деремся, господа? Если с англичанами, я – за! При приеме в Ратуше, кстати, Арамис, а почему вы тогда отпросились у капитана? Так вот при приеме в Ратуше этого англичанина Вильерса, с него сыпались жемчуга, - мушкетер понизил голос и склонился над столом, - как перья с цыпленка, клянусь честью, господа! Я сам видел!  - в подтверждение своих слов, Портос выудил из мешочка на поясе две жемчужины, и продемонстрировал их друзьям на своей гигантской ладони.

Отредактировано Портос (2016-02-04 21:14:35)

4

- Левее, месье Портос, левее. Там еще кусок пирога имеется. –  Бонифаций старался говорить так, чтобы его слышал только хозяин, время от времени запускающий руку в большую корзину, которую Мушкетон таскал с собой, как будто в ней хранилась его совесть.
Бонифаций, как всегда по началу, старался слушать месье Арамиса, но через какое-то время ему надоедали возвышенные фразы друга хозяина, потому что половины их смысла он просто не понимал, и нормандец начинал развлекать себя сам. Обычно от скуки Мушкетона страдал Базен, подвергаясь шуткам со стороны Бонифация и не всегда, стоит заметить, эти шутки были добрые. Но при виде Базена трудно было удержаться, чтобы не вспомнить рогатого и не посмотреть, как слуга Арамиса, вытаращив глаза, начинал отчаянно жестикулировать. Но сегодня, увы, Базен отсутствовал. Мушкетон, пока не видел месье Портос, тоже шарил в корзине. Пару раз их руки встретились, по велению судьбы ухватившись за одну и ту же ножку рябчика. Рука Бонифация, конечно, могла бы вступить в бой с рукой мушкетера, но хозяин первой верно рассудил, что вернее будет покинуть поле боя, сложив оружие, а именно ножку, иначе, если месье Портос заподозрит, что в корзине изрядно поубавилось снеди благодаря слуге, то эту самую пакостную руку отрубят, как у вора.
Когда в очередной раз Мушкетон запустил свою ручищу в корзину и нащупал там что-то многообещающее, Портосу вздумалось отправить его на кухню, да еще он дал наставления, как пригрозить хозяину. Бонифаций повиновался беспрекословно, однако корзину захватил с собой – по дороге определит, что же это такое многообещающее он там нащупал.
Оказавшись на кухне, где было много котлов, бутылей и прочей утвари, но не оказалось ни души, Мушкетон поддался греху, который, как ему казалось, он давно замолил и обещал сам себе подобному не поддаваться. А грех был самым банальным – воровство. Да и как тут устоять, когда служишь мушкетеру, жалованье которого, мягко скажем, маленькое, а кушает он много, да и слуга у него имеется, который кушает не меньше. Что уж поделаешь с ненасытной утробой…В общем, Бонифаций складывал в корзину все, что, как ему казалось, плохо стояло, лежало, было не приколочено или просто не вписывалось в обстановку трактирной кухни. В корзину была с нежностью уложена бутылка вина, тощая, но зато уже ощипанная курица, надкусанное яблоко, какая-то штучка, назначения которой Мушкетон не понял, но, судя по запаху, она была вполне съедобной, потом они с хозяином разберутся.  В результате движений нормандца через мгновение корзина была полна еды. Не успел Мушкетон прикрыть ее салфеткой, как на кухне вырос хозяин трактира.

- Здравствуйте, сударь. – Бонифаций напустил на себя деловой вид, как будто был не слугой мушкетера, а самое меньшее английским послом при французском Дворе. – Господа мушкетеры, которые почтили своим присутствием Ваше заведение, интересуются, как скоро им будет подана остальная часть заказанного. Вас просят поторопиться, иначе Вы рискуете быть поколоченным.
Не дав хозяину придти в себя от угрозы, которая была слегка переиначена и отличалась от того, что просил передать Порос, Мушкетон шмыгнул из кухни, с трудом волоча корзину.
- Месье Портос, заканчивайте здесь. Пойдемте домой. У нас сегодня будет пир. Благодарите Господа, что он послал Вам меня. – Эту речь Бонифаций репетировал, бубня себе под нос, чтобы выпалить ее мушкетеру, но его хозяин был явно чем-то занят, вместе с друзьями разглядывая свою ладонь. Любопытство как всегда предательски возникло в слуге и, не удержавшись, он заглянул через плечо мушкетера, сильно толкнув последнего корзиной, которая уже трещала от переизбытка провизии.

Отредактировано Мушкетон (2016-02-05 22:48:51)

5

В отличие от своих друзей - Арамиса, вдохновленно излагающего свои суждения относительно тех перспектив, кои могут ожидать французское государство в ближайшем будущем, и Портоса, который, как всегда, находился в приподнятом настроении, и для которого все проблемы сильных мира сего были суетой сует - Атос был угрюм, задумчив и молчалив. Справедливости ради, стоит заметить, что граф де Ла Фер, больше, чем кто-либо из его друзей, склонный к меланхолии, чаще всего пребывал именно в таком состоянии. Но на сей раз оно объяснялось тем, что не далее, как вчера вечером, королевский мушкетер просадил в игорном доме целых шестьдесят экю. В настоящий момент данное обстоятельство удручало его куда сильнее, чем вероятная война с могущественной морской державой. Атос получал сносное жалование, но отнюдь не купался в деньгах. Он вел довольно скромное существование, занимая две небольшие комнаты в уютном домике на улице Феру, которые ему сдавала молодая и красивая хозяйка, напрасно, впрочем, пытавшаяся завлечь его томными взглядами и весьма необычной для простолюдинки грацией. Вдобавок, учитывая пагубное пристрастие к выпивке, средства Атоса расходовались достаточно быстро. И вчерашнее фиаско нанесло его кошельку ощутимый удар. Разумеется, никому из своих друзей мушкетер об этом не рассказал. Гордость не позволяла ему предстать в их глазах несчастливцем, а уж тем более взять у них взаймы. Единственным, кто знал о его поражении, был его слуга Гримо. Но тот в любом случае не мог распространяться об этом, так как дал своему господину обет молчания. Что, однако, вовсе не помешало ему испустить вздох, полный глубочайшей печали, и смерить графа взглядом таким же осуждающим, каким воспитатель смотрит на не оправдавшего надежды ученика.
И вот теперь, вполуха слушая приятелей, граф де Ла Фер раздумывал над тем, как ему сократить свои привычные траты, чтобы прожить этот месяц в сытости и достатке.

- Я скажу, что рано говорить о войне, точно так же, как и о мире, пока герцог Бэкингем не вернулся в Англию, - отвечал он, обратив на Портоса и Арамиса туманный взор, - Терпение, господа, терпение. Это прекрасная добродетель. В ней заключалась великая мудрость царя Соломона.

Война, не война... Атосу, в сущности, было все равно. К жизни он относился с философским равнодушием. Будучи человеком долга и службы, он пойдет на войну, если она начнется, и будет убивать того, кого ему прикажут. Если же войны не будет, он только пожмет плечами и продолжит свое размеренное существование, не отягощаясь возвышенными думами о бренности бытия.
Меж тем, заказанные господами королевскими мушкетерами кушанья были принесены. Атос отхлебнул из наполненного до краев стакана и, в самом деле, последовал совету товарища, решив подкрепиться свиными колбасками.

- А что, Арамис, у вас нынче очередной пост? - усмехнулся в усы граф де Ла Фер, не отличавшийся религиозностью и с несколько насмешливым скептицизмом относившийся к набожности друга.

Отредактировано Атос (2016-02-15 22:48:22)

6

- Всегда, и прежде всего, я толкую о любви к Господу нашему, господа! А потом уже о любви земной, которая, смиренно признаюсь, занимает слишком много места в моем сердце, - покаянно вздохнув, мушкетер коснулся своей красивой рукой груди, словно призывая сердце быть сильнее пред мирскими искушениями. – Что касается политики, то какая политика может быть у нас, господа? Мы с вами простые мушкетеры Его величества короля, скажут воевать – мы будем воевать, не так ли?

При этих словах тонкая улыбка коснулась губ Арамиса. О да, простые мушкетеры. Скрывающие под голубыми плащами славные имена своих предков. Но если кого из них нельзя было назвать простым мушкетером, так это Атоса. Как бы ни старался несостоявшийся аббат состязаться с ним в изяществе, уме, манерах, все это было бессмысленно. Атос обладал манерами вельможи, благородством короля и умом министра.

Арамис с любопытством взглянул на жемчужины, сияющие на ладони его друга, и покачал головой в восхищении. Нужно быть очень  состоятельным человеком, чтобы разбрасываться таким богатством.
- Вам повезло, друг мой. Вам дадут за эти безделицы  не меньше двухсот пистолей за штуку. Поздравляю с добычей. Неужели вы и правда хотите воевать с нашими милейшими соседями, хотя они так любезны, что рассыпают по нашей земле драгоценности? Не говоря уже о пылких взглядах, которыми они удостаивают наших дам, даже тех, которые стоят много выше подобного земного восхищения.

Несостоявшийся аббат опустил густые, как у девушки, ресницы, принимая вид совершенно невинный. Ах, сколько сплетен уже ходило вокруг Бекингема и французских дам! Казалось, англичанин ступил на землю Франции только для того, чтобы, чтобы завоёвывать и поражать. Завоевывать без армии и поражать без оружия. Арамис, пожалуй, впал бы в грех и проникся к герцогу неприязнью, хотя для лица почти духовного это было бы непростительно, но некоторые знатные дамы, удостаивающие мушкетера своим вниманием, считали, что Бекингем нужен Франции. А если не Франции, то некоторым француженкам. А если не им, то их мужьям, которые забыли, что им выпало счастье иметь в женах красивейших и благороднейших женщин, которые являются предметом пылкой страсти со стороны менее удачливых мужчин.

7

От удара корзиной в бок, господин дю Валлон едва не выронил из ладони жемчуг, но вовремя успел сжать пальцы в кулак. Лицо его побагровело, и кулак этот имел очень большие шансы встретиться с плечом Мушкетона, если бы мушкетер, не составил в своей голове целую цепочку мыслей, венчавшуюся пониманием, что раз корзина так тяжела, значить слуга проявил расторопность, и господин его будет сегодня не только обедать плотно, но и ужинать. Сие соображение примирило вояку с неприятными ощущениями в теле, и возмущение его вылилось всего в нескольких словах, произнесенных шепотом с нотками львиного рыка.
- Поставь ты на пол эту корзину, Мушкетон. К моим ногам, к моим, - взгляд наивных голубых глаз исполина явственно указал, куда именно стоит разместить добытую снедь, чтобы она была в полной безопасности, - и … Займись уже нашими кружками, балбес нерадивый! – громко добавил Портос, чтобы друзья не подумали, что он секретничает от них с Бонифацием. Тьфу, прости господи! Это же надо было родителям нормандца так назвать своего отпрыска! Издевка, а не имя. Хорошо, что тот теперь именовался гораздо приятнее для слуха своего хозяина.

В помощь Мушкетону пришлась прехорошенькая девица, улыбавшаяся всем троим солдатам короля в равной степени благосклонно. И дю Валлон кокетливо поправил болтающийся на его пышной шевелюре бант, как это бывало всегда, когда он находил привлекательной какую-нибудь субретку.
Мысленные потуги в отношении корзины, слуги и девушки, наливающей из бутылок в кружки вино, порядком истощили запас умственных сил мушкетера, а потому, он смотрел то на Арамиса, то на Атоса с явным непониманием. Как же все сложно! Политика, интриги… Когда граф де ла Фер упомянул про пост, Портос, для которого это слово было сродни слову «преисподняя» схватился за свою кружку и в один глоток опустошил ее, указывая Мушкетону, чтобы немедленно наполнил ее вновь. Хорошо, что д’Эрбле решил не отвечать их старшему другу на этот беззлобный выпад, иначе дю Валлона охватила бы меланхолия, в которую он впадал всякий раз слушая нравоучения Арамиса о любви к Всевышнему, и почитании его наставлений и заветов. Видит Бог, месье Тома-Александр его и любил, и почитал, но голодать, даже ради него, готов не был.

- Я готов проникнуться к этим гугенотишкам самыми пылкими чувствами, господа, если они будут обсыпать ядра своих пушек драгоценностями, с не меньшей щедростью, чем костюмы, - рассмеялся гигант, довольный своей шуткой, и поспешил убрать жемчужины обратно в кошель. – Друзья мои, если мне за них удастся выручить четыреста пистолей, я закачу такой пир для нас всех, что одному несостоявшемуся аббату придется отмаливать наши грехи не меньше месяца.
Наконец, обе его руки были свободны, и одной из них Портос вцепился в баранью ногу, политую чесночным соусом, а в другой крепко сжал глиняную кружку. Хорошо, что в «Трех пескарях» подавали не только рыбу, несмотря на название трактира. Челюсти дю Валлона занялись привычным делом.
- Предлагаю выпить, господа! За тех дам, которые порождают взгляды, способные разжечь огонь войны. А кого вы имели ввиду, Арамис? Атос, я чего-то не знаю? – воздыхатель госпожи Кокнар только сейчас сообразил, что его таинственный приятель не назвал ни одного имени.

8

Отдавая дань сдобренному чесночным соусом бараньему жаркое, которое мушкетер поедал вместе с зеленым луком, Атос молчал, но слушал, что говорят его приятели, и наблюдал за ними. Холодные глаза его теплели, подобно тому, как лед начинает таять по весне, каждый раз, когда в такие вот ничем, казалось бы, непримечательные мгновения он сидел рядом с этими людьми, смотрел на возвышенного и холеного Арамиса, на шумного и суетливого Портоса. Смотрел, и тихо радовался про себя этому моменту. Моменту, когда его душе хорошо и спокойно, несмотря ни на какие невзгоды.
Изящным жестом вынув из рукава белый кружевной платок, мужчина аккуратно вытер его краешком рот и тоже подключился к процессу созерцания жемчужин, раскинувшихся на широкой, загребущей ладони месье дю Валлона.

- Не скромничайте, Портос, - добродушная улыбка коснулась губ Атоса, осветив его бледное лицо, - Уверен, на то, чтобы отмолить ваши грехи, потребуется гораздо больше времени.

Он искренне любил простосердечного великана, со всеми его мелкими недостатками, но могучего духом, так же, как и телом. Более надежного товарища, с которым доведется встать в бою спина к спине, Атос не мог себе представить. При этом, Портос наверняка и сам до конца не осознавал, насколько он добрый. И именно это в нем прежде всего ценил граф де Ла Фер. Арамис же нравился ему своей утонченностью, поэтичностью натуры и изворотливым умом. Несостоявшийся аббат в мушкетерском плаще был интересным собеседником, веселым, медленно пьянеющим собутыльником, и, наконец, неординарным, глубоким человеком, часто скрывающим за несерьезным поведением очень серьезные мысли.
Оба они были главным счастьем в его жизни. Главным. И, пожалуй, единственным. Все остальное, что было в его жизни, он оставил в прошлом, похоронил и постарался забыть. А за эту дружбу он держался крепко, и дорожил ей больше всего на свете. Ведь если бы не Портос и не Арамис, он, возможно, рано или поздно похоронил бы самого себя. Их дружба не залечила ран, оставленных графу де Ла Фер злосчастной судьбой, но, без сомнения, оживила его.

- Поддерживаю. Выпьем, господа, - согласился Атос. Несмотря на старания расторопной трактирщицы и Мушкетона, кружки быстро пустели. Взяв одну из тех бутылок бургундского, что были принесены хозяином на их стол, граф собственноручно наполнил до краев все три кружки. После чего, чокнувшись с товарищами, сделал несколько глотков, - В самом деле, Арамис! - сказал он, призывно качнув глиняным сосудом в сторону д`Эрбле, - Приоткройте завесу над тайнами ваших любовных изысканий. Ибо, клянусь честью, я пребываю в таком же неведении, как и бедняга Портос.

Отредактировано Атос (2016-02-10 10:50:30)

9

Заглянув через плечо своего могучего господина, Бонифаций прямо-таки ужаснулся неосторожности последнего. И зачем только господин Портос рассказывает всем про их сокровища? Нет, конечно, его друзья – господа благородные. Но и Мушкетон не считал себя отъявленным воришкой, однако пошел и обчистил кухню трактира, глазом не моргнув. Так и здесь. Позарится кто-нибудь на эти жемчужины, и ищи их потом по всему Парижу. Бонифаций с облегчением вздохнул лишь тогда, когда могучая кисть Портоса сжалась в кулак, спрятав таким образом жемчужины от посторонних глаз. Но, опять же, повторимся, сжалась в кулак. То есть, с большой долей вероятности нормандец мог ощутить всю полноту любви своего господина к себе, когда этот самый кулак нежно бы погладил его. Поэтому, смекнув, что хватит таращиться на это грозное оружие, Мушкетон ловко пододвинул корзину с  завтраком, обедом и ужином на ближайшие несколько дней к ногам мушкетера и, наконец, перестал тыкать ею между лопаток последнего.
Друзья господина Портоса были личностями примечательными, и Бонифаций с удовольствием всегда перебирал сплетня с их слугами относительно господ. Раньше Мушкетон всегда внимательно прислушивался к разговорам мушкетеров, но со временем понял, что слушать всего не требуется, потому что речей того же господина Арамиса хватало, чтобы Бонифаций почувствовал себя полным болваном.  Господин Атос был по большей части молчалив, но если уж возьмется говорить…В общем у Мушкетона возникало два вопроса: где только такие умные родятся и не тяжело ли им носить голову на плечах, которая, должно быть, слишком тяжела от такого большого ума. А вот господин Портос был и красив, и умен, и смел. Прямо весь в него, в Мушкетона. Так что, спасибо Господу за то, что свел две совершенные личности вместе.
А чтобы никакие темные силы не разлучили их, Бонифаций кинулся исполнять пожелания хозяина. Он наливал, подливал, отпивал, подносил, отрезал, откусывал. То есть делал все то, чтобы и другим угодить, и самому сытым остаться. Правильно батюшка в свое время научил его любить свои желудок, свой рассудок и свои ловкие руки. Одним словом, любить свою бесценную натуру, ну и господина Портоса, конечно.

Отредактировано Мушкетон (2016-02-17 23:13:16)

10

- Моих любовных изысканий? – делано удивился иезуит по призванию и мушкетер по воле случая, Рене д’Эрбле. – Ах, вы, наверное, имеете ввиду мою духовную  диссертацию, сейчас я переведу вам ее название с латыни, друзья мои…
Арамис поднял очи к закопченному потолку кабачка, украшенного связками сушеной рыбы.
- Вот. «Некоторое сожаление приличествует тому, кто отказывается от мира». Если угодно, я объясню вам содержание, лапидарно, так сказать. Коль скоро Господь создал наш мир с такой любовью, то не грешно и нам его любить. А посему, удаляясь от мира, мы на самом деле приносим жертву, и некое сожаление тут не только оскорбительно, но и вполне уместно. Что скажете, Портос? Вам нравится? Атос, мой ученый друг, не слишком ли отдает янсенизмом, как полагаете?
Невинные голубые глаза Рене д’Эрбле с хорошо скрытым лукавством следили за друзьями. Разум Портоса чист, как разум новорожденного дитяти, за то Арамис нежно любил своего друга-силача, бесхитростность и наивность прекрасные качества, когда сам ты их лишен. Иное дело Атос. Но Атосу порой не хватало какого-то толчка со стороны, чтобы разогнать туман в глазах и мрачную думу на челе. И, когда Арамис замечал за другом подобные проявления меланхолии, он считал своим долгом разогнать ее, тем, или иным способом.
- Но что это я утомляю вас философскими силлогизмами. Давайте, друзья мои выпьем. Как добрые солдаты – за короля. И за королеву.
Тонкая улыбка зазмеилась на нежных девичьих губах мушкетера. Губах, которые с равной степенью виртуозности умели зачитать проповедь, сказать комплимент, или двусмысленность.

11

- Атос, вы мне чертовски льстите, - пробасил здоровяк-мушкетер и рассмеялся, поглаживая себя по груди, словно вдогонку к словам друга нахваливал себя сам, покуда длань его освободилась, бросив на блюдо обглоданную во время беседы двух других сотрапезников кость. Подумаешь, что одежда его пропахнет чесноком, как его рот, и украсится парой жирных пятен. Мушкетону не впервой чистить облачение своего господина. Справится и с этим пустяком.

- Убивать гугенотов – не считается грехом. Эти убийства нам прощает сам папа, я ведь прав, Арамис? И я лично считаю, что отправлять на небеса гвардейцев кардинала – это тоже не грех! Поскольку, наши шпаги обеспечивают им прямой путь в рай. Поэтому, - воодушевленный тем, что может разглагольствовать не хуже своих приятелей, дю Валлон придал мощи своему голосу, - Его преосвященство должен благодарить нас за ту услугу, которую мы ему оказываем!
Портос гордо блеснул глазами, и чуть откинулся назад, ничуть не стесняясь того, что его мощная спина уперлась лопатками в чью-то другую спину. Какого-то юноши, обедающего за соседним столом. Ничего, подвинется, если ему не по нраву.

Предложение выпить всегда поддерживалось Портосом с горячностью, как и предложение к драке, поэтому он быстро опустошил свою кружку. И хорошо, что успел! Потому что, когда заговорил д’Эрбле, он вновь понял, что ничего не понимает в словах своего просвещенного друга. Глаза великана несколько раз широко распахнулись, а рука его потянулась невольно к стакану Арамиса, чтобы проверить, то же ли самое вино пил изящный любимец женщин и любитель кружевных воротничков и манжет, что пили Атос и Портос. Откуда -то же он черпал свое красноречие, чтобы говорить так, как будто его устами говорил какой-нибудь там Цицерон?

- Арамис! Я вас умоляю… - взвыл хозяин Мушкетона, как раненный зверь, ткнув слугу в бок, чтобы он поскорее наполнил чем-нибудь тарелку д’Эрбле, пока нежный разум его господина не взорвался от перенапряжения. Но тут прозвучали знакомые слова, и мушкетер выдохнул с облегчением.
- За короля и королеву Франции, господа! – не заметив, что пальцы его крепко-накрепко вцепились в глиняную кружку друга, Портос поднялся, чтобы выпить стоя за такой тост. Его табурет с шумом ударился о табурет того, кто сидел позади него. Не задалось у кого-то сегодня пообедать. Но мушкетер никогда не прятался от тех, кто желал спросить с него за его неуклюжесть. Не прятался и теперь.

12

Голод не тетка, и даже не злая мачеха, а жесточайший враг, с которым Планше постоянно боролся.  Вот и сейчас он ругался с хозяином «Три пескаря», доказывая, что гусь, которого тот принес его господину, был прародителем всех тех гусей, что спасли Рим, и умер свой смертью еще до рождения Христа.
Такая трогательная забота о своем хозяине имела обратную сторону медали. Если господин д’Артаньян будет сыт, то он будет добр к своему слуге, а если гусь будет не такой тощий, как тот, что лежал на тарелке, то и ему, Планше больше достанется того, что не доест гвардеец. Да, теперь Планше был в собственных глазах повышен в должности. Он был не просто слуга дворянина, но слуга гвардейца роты господина Дезэссара.

- Да три пескаря с твоей вывески посвежее и пожирнее будут, чем это жалкое подобие птицы! – грозно взывал Планше к совести трактирщика, решившего подсунуть им под видом «лучшего блюда» нечто мало съедобное. Нет, Планше бы это съел, но один. И то вряд ли бы насытился.
- Вот эту курицу я отнесу своему господину вместо того, что ты осмелился предложить! И вино кислое, - как бы между прочим заметил пикардиец. Не то, чтобы он был гурманом и ценителем тонких яств, остатки тоже бывают сладки. Кусочек там, глоточек тут (а что еще слуге может достаться?), вот так почти за четверть века и научился отличать уксус от вина и что достойно подать на стол дворянину, а что нет.

Вернувшись в зал с блюдом, на котором красовалась зажаристая курица и с кувшином вина, Планше торжественно поставил эти кушанья перед гвардейцем и с достоинством королевского виночерпия наполнил оловянный стакан своего господина. Хлеб и немудреная зелень уже были принесены ранее.
Куда как более обильно был накрыт стол, где сидели три королевских мушкетера, да и слуга с большой корзиной, судя по всему не пустой, смотрелся внушительно. Посмотрев на своего собрата по должности, Планше приосанился, решив таким образом придать респектабельности себе и своему хозяину.

Отредактировано Планше (2016-02-23 21:29:26)

13

Как известно, после долгого дня не грех и подкрепиться, да и отметить зачисление в роту господина Дезэссара тоже стоило. Это конечно был не мушкетерский плащ, о котором он мечтал, а ступенька на пути к нему, но и этому Шарль был несказанно рад. Кто-кто, а он от своей цели не отступится. Правда его скромный пир грозил оказаться излишне скромным. Скелет гуся обтянутый кожей выглядел совсем уж жалко. "Интересно, как долго гонялись за бедолагой, по птичьему двору, чтоб она так исхудал...". Шарль уже собирался напомнить хозяину сего заведения, что некоторых людей не стоит злить, особенно когда он голодны, но его расторопный слуга, поняв настрой хозяина, взял на себя все заботы.
Пока Планше разбирался со скелетом гуся, который им изволили подать, гасконец с интересом рассматривал собравшуюся в трактире публику. Право, народ был весьма разношерстный. Но больше всего внимание юноши привлекли три мушкетера, что сидевшие  позади него. Для юного гасконца любой мушкетер был подобен олимпийскому богу.
Но прислушавшись к беседе, точнее говоря и прислушиваться-то, было не нужно, потому что мушкетер, имевший самый внушительный вид, говорил так громко, что его слышал весь трактир, гасконец едва сдержался, чтоб не вмешаться в разговор, ибо некоторые их слова являли собой сплетни самого низкого пошиба. Он, конечно, слышал за то время, которое провел в Париже, массу слухов, некоторые из них были откровенно оскорбительными, другие  смешные, а третьи абсолютно невероятными. Все это болтал простой народ, чтобы скрасить свою рутину, но от кого, а от мушкетеров короля он подобное услышать не ожидал. В голове этого юного максималиста никак не укладывалось, как эти люди, служащие Франции, а значит королю, королеве и кардиналу, могут верить в такие глупости, а тем более говорить о них, да еще и с такой легкостью. Ярость медленно закипала в гасконце, каждое сказанное мушкетерами слово подливала масло в огонь.
Планше подоспел вовремя. Как всегда. "Нужно будет решить вопрос с кроватью Планше. Нельзя чтоб такой хороший слуга простыл, мало того что лечить его будет сплошной морокой, это не говоря уже о растратах, так еще и потерять такого бесценного помощника совсем не хочется". Потрясающий запах курочки унес все мысли гасконца далеко от разговора мушкетеров. Молодой организм требовал своего, и юноша с удовольствием принялся  за куриную ножку, которую с удовольствием запивал неплохим вином. Казалось ничего не предвещало грозы. Но не тут-то было. Все произошло так быстро, что гасконец с трудом успел понять что к чему. Громкий звук, что-то швырнуло его вперед. Вино из кружки, которую юноша только поднес к губам оказалось вывернутым на одежду.
Искать причину произошедшего долго не пришлось. Это был один из тех мушкетеров, что сидели позади него. Кровь ударила в голову и решимость все-таки обнажить сегодня шпагу, не за сплетни, так за испорченный костюм, достигла своего предела, даже внушительность фигуры обидчика, пожалуй, такой может убить одним ударом кулака, не останавливала юношу.
- Сударь, черт побери, смотрите что вы натворили! Никогда бы не подумал, что королевские мушкетеры столь неуклюжие господа! - сказано это было в сердцах, но последствия юноша прекрасно осознавал, и был готов скрестить шпаги с этим Титаном, а возможно и не только с ним, если конечно останется жив.

Отредактировано Шарль д'Артаньян (2016-03-01 13:01:34)

14

С видимым удовольствием и не думая скрывать этого, Бонифаций облизал средний палец, который, нарочно или случайно (скорее всего, первое), он обмакнул в стакан своего хозяина, когда подбавлял туда вина. Все же Мушкетон любил такие вот посиделки друзей-мушкетеров. Шума, конечно, много, особенно от господина Портоса, но зато он, Бонифаций, всегда сыт, пьян и доволен. Вернее уставший, но радостный от чувства, что оказался полезен своему хозяину и его друзьям.

Бегая от стола, за которым заседали мушкетеры короля,  на кухню, которую он без зазрения совести обчистил, Мушкетон не мог не заприметить две личности, одной из которых был, судя по всему, хозяин (правда не такой яркий, громкий и внушающий уважение, как месье Портос), а второй слуга (тоже, кстати, по мнению нормандца, во многом проигрывающий самому Мушкетону). Правда собрат по должности даже приосанился, чтобы, видимо, придать респектабельности себе и своему хозяину.
Бонифаций искоса поглядывал на этого чудака, с трудом подавляя в себе желание покрутить у виска или показать ему язык.
Но до языка дело не дошло. Вернее громкий хохот, который Мушкетон и не старался сдержать (поскольку если бы сдержал, то просто умер бы от разрыва легких), опередил действия с языком. А хохотал Бонифаций над тем, как художественно господин Портос толкнул месье, обедавшего за соседним столом. Но, сообразив, что ведет себя непозволительно, слуга бросился к господину, который уже что-то возмущенно говорил мушкетеру.

- Ну что же Вы, месье? Стоит ли расстраиваться из-за таких пустяков. – Мушкетон активно и первым, что попало ему под руку, начал растирать пятна на костюме молодого человека, еще более усугубляя ситуацию. – Делов-то. Бог мой. Да в Париже сейчас можно ходить …в пятнышку. – Еще пару раз шоркнув рукав молодого человека и заметив, что пятно стало от этого действия еще больше, нормандец улыбнулся во все свои тридцать два зуба и скрылся за могучей спиной своего хозяина. В конце концов, все что мог он сделал, пусть теперь господин Портос объясняет этому молодому человеку про моду, здоровые нервы, ну или просто прикончит его на дуэли, чтобы не расстраивался из-за испорченного костюма.

15

- Друзья мои, я ослышался, или этот господин действительно оскорбил сейчас королевских мушкетеров?
Рене д’Эрбле отставил в сторону кружку с недопитым вином. Голос его оставался нежен и кроток, но глаза опасно заблестели. Арамис мечтал стать священнослужителем, а не святым. Убийство, конечно, смертный грех, но есть грех еще более тяжкий, пропустить мимо ушей оскорбление. Оскорбление не ему лично, за такое Рене д’Эрбле простил бы обидчика со всем христианским смирением (правда, уже после того, как убил бы его), но тут грубость была сказана в адрес всех мушкетеров.

Разговоры в кабачке не то, чтобы прекратились совсем, но все же стали заметно тише, от соседних столов повеяло настороженным любопытством. Парижане обладали удивительной способностью чувствовать драку загодя.
Арамис неторопливо поднялся со своего места, положил руку на плечо Портоса. Как бы этот Геркулес не принялся шуметь, так можно привлечь ненужное внимание патруля, и тогда милейший день закончится. Если патруль будет состоять из гвардейцев кардинала, то придется драться, а если из своих, то пройти в караульную и провести там ночь. А на эту ночь у Арамиса были совсем иные планы.

- Я не знаю вашего имени, месье, но я требую от вас извинений, иначе буду вынужден скрестить с вами шпаги. Оскорбление королевских мушкетеров это, знаете ли, не шутка.
Рене д’Эрбле оглядел с ног до головы буяна, оказавшегося довольно молодым человеком, наружности довольно задиристой, облачённым в костюм, красноречиво свидетельствующий о том, что есть жизнь и вне Парижа.
- А может быть, и не знаете, - миролюбиво закончил он. – Но незнание не освобождает нас от ответственности, сударь.

16

- Не слишком, - коротко отозвался Атос на вопрос своего друга и вновь приложился к кружке.

Не разделяя одержимости Арамиса духовным воспитанием, он предпочитал не вступать с ним в богословские диспуты, хотя никогда не оставлял без внимания его просвещенные речи. Изредка он даже позволял себе парочку колких реплик. В тех случаях, когда несостоявшийся аббат пытался завуалировать Священным Писанием свою несомненную тягу к плотским утехам. Атос был уверен, что причина некоторого лукавства со стороны Арамиса именно в том, что тому хотелось казаться идеальным, лишенным греховных страстей, а вовсе не потому, что изящный мушкетер боялся скомпрометировать какую-либо даму.
Что же касается гвардейцев Его высокопреосвященства, то здесь граф де Ла Фер был вполне солидарен с приятелем-великаном. Но, все же, счел, что в его постулате содержится одна ошибка.

- У меня нет никаких сомнений, - сказал он, - В том, что господин кардинал не побрезговал бы взять шефство и над демонами, случись им пополнить ряды его подчиненных. Так что, даже если наши шпаги и обеспечивают гвардейцам Его высокопреосвященства пропуск в рай, его самого, дорогой Портос, уверяю вас, гораздо больше заботит численность своих людей, нежели покой их душ.

Предложение выпить, как обычно, было воспринято Атосом положительно. Однако всеобщий товарищеский уют внезапно оказался потревожен неким субъектом, которому дю Валлон по неловкости слегка подпортил аппетит. Чуткий слух графа определил гасконский выговор пылкого юноши. Да и внешность выдавала в нем уроженца южных земель французского королевства. Кроме того, Атос отметил, что этот юноша явно смельчак, раз не побоялся сделать замечание мушкетерам, особенно в такой форме. Не каждый решился бы на это, даже будучи справедливо возмущенным. Но за всякое слово нужно держать ответ. И Атосу стало любопытно, не изменит ли в дальнейшем этому молодому господину его храбрость.

- Сударь, вы невежа, - металлическим голосом обратился он к незнакомцу, в отличие от Портоса и Арамиса не поднявшись из-за стола, а продолжая все так же невозмутимо сидеть на своем месте с кружкой в руке, - Не знаю, как мои друзья, а лично я считаю, что простых извинений здесь недостаточно. Вам, сударь, требуется урок хороших манер. Он вам пригодится, поскольку парижские нравы сильно отличаются от провинциальных.

Отредактировано Атос (2016-03-15 22:06:53)

17

Вот когда дело доходило до драки – это было дело! Не то, чтобы там разговоры, в которых Портос мало, что смыслил, хотя и старался поддерживать их в меру своих умственных способностей. Слова, по выговору явно гасконца, ударили ему в голову похлеще вина, и мягко опущенная на плечо в предостережении рука Арамиса уже не могла остановить этого гиганта, который из всех слов, сказанных друзьями, уловил главное – им нанесли оскорбление! Голос капитана, хоть с последней выволочки прошло уже некоторое время, до сих пор звенели в ушах дю Валлона. Нет, он больше не допустит упреков де Тревиля, что его мушкетеры проглатывают дурные слова о себе, как индеек на завтрак! А в фразе Атоса, что наглецу требуется преподать урок хороших манер, Портос вообще усмотрел одобрение тому, что собирался сделать.

- Дьявол, сударь, я вам сейчас покажу, насколько вы заблуждаетесь в своем предположении о моей неуклюжести, - мощным ударом ноги, способным проломить дубовую доску, словно хворостину, Тома-Александр оправил стол, за которым сидел незнакомец, через всю обеденную залу в дальний угол. По пути предмет мебели опрокинулся и собрал себе в компанию несколько табуретов и еще пару своих сородичей. В центре трактира образовалось пространство, вполне пригодное для драки. Если бы молодой нахал не был дворянином при шпаге, дю Валлон бы просто-напросто вытряс из него душу, перевернув вверх ногами, и держа так до тех пор, пока оная не покинет тело.

- Вы оскорбили мушкетеров короля, месье, и вам придется ответить за это так, как полагает дворянину, если вы, конечно, не трус. Если же вы согласны с этим званием, то я готов выслушать ваши извинения, - ну и что, что не прав по сути был сам Портос. Он знал одно – прав тот, на чьей стороне сила. О нет, ни он, ни его друзья, никогда не запятнали бы чести своего мундира, нападая втроем на одного, как это могли себе позволить гвардейцы кардинала, но проучить невежу по очереди, отхлестав его шпагами плашмя, это было можно. В наивных глазах гиганта блеснуло веселье, когда он достал из ножен Бализарду, и, приветствуя своего противника, подмигнул Арамису.

Но клинки не успели зазвенеть. По всей видимости, привлеченные шумом падающих столов, в дверях появились господа в красных плащах.
- Патруль кардинала, - обернувшись, быстро сообщил он друзьям, которые могли не видеть появления неприятеля из-за мощной спины гиганта-мушкетера. – Мушкетон, корзина!
- Так-так-так, господа мушкетеры,  - раздался хорошо знакомый всей троице из роты де Тревиля голос де Жюссака, самого неприятного из всех командиров гвардии Ришелье, - уж не задумали ли вы тут дуэль? Вы не слышали, что всех драчунов теперь немедля следуют препровождать к Его высокопреосвященству? Извольте следовать за нами, господа.
- Драку? – в изумлении воскликнул Портос, стараясь одновременно говорить и считать силы гвардейцев, все появляющихся в дверях. Получалось плохо. Одно было понятно, красных плащей было гораздо больше, чем три.  – Господа, гвардейцы так редко теперь упражняются в фехтовании, что не могут отличить урок от дуэли, - усмехнулся он. Неравные силы решимости скрестить уже хоть с кем-нибудь шпагу у Портоса не убавили, но что скажут Атос и д’Эрбле? Когда наступало время принимать решение, это было их вотчиной. Дю Валлон предпочитал действовать.

18

То, что назревало в трактире, обещало доставить Бонифацию величайшее удовольствие. Хлеба и зрелищ! Если же учесть, что Мушкетон уже и наелся, и напился за счет господ мушкетеров, то оставалось лишь желание посмотреть, как его обожаемый господин разделается с несчастным, которого жизнь обидела, как считал слуга, не только говором, но и умом, раз он осмелился лезть на рожон к  подопечным господина де Тревиля.

Проследив за траекторией движения стола, который Портос уверенным движением отправил на другой конец комнаты, Бонифаций одобряюще присвистнул.
- Знай наших! Правильно я говорю, господин Портос?
Мушкетон метнулся к хозяину и поправил перевязь. Побеждать надо во всей красе. Слуга умиленным взглядом окинул своего гиганта-господина. Хорош. Сейчас наглец почувствует, что до этого момента еще не знал, что такое боль.
- Господин Портос, благодетель Вы мой, сильно не увлекайтесь! Нам домой пора. Скоро время второго обеда, – как нянька наставлял Мушкетон своего хозяина.
- Господа, не угодно ли чего? – Не забывая своих обязанностей, Бонифаций обратился к Атосу и Арамису. – Наблюдать увлекательнейшее зрелище нужно с удовольствием, а какое же удовольствие без хорошего вина.
Не успел Мушкетон наполнить кружки приятелей живительной влагой из бутыли, которую под шумок умыкнул с соседнего стола, как возглас Портоса заставил его насторожиться.
Эх, ну конечно же. Как без этих чертей в красных плащах.

Все, что слышал Бонифаций это слово «корзина». Его детище, напичканное всякими вкусностями. Корзина, содержимое которой должно было кормить их с хозяином целую неделю, а может даже две. Мушкетон заметался по залу. Схватив драгоценный предмет, он заметался еще быстрее. Надо было куда-то его спрятать.
Мушкетон и так, в силу известных обстоятельств недолюбливал гвардейцев кардинала, а уж когда их появление грозило потерей корзины со всем ее содержимым, нелюбовь превращалась в ненависть.

- Ууу, дьяволы. – Кулак не малых размеров изобразил в сторону людей в красных плащах угрожающий жест.
Бонифацию показалось, что на мгновение все замерли. Затишье перед бурей. Один лишь он продолжал наматывать круги, как спятивший с ума, отыскивая место, куда бы он мог спрятать корзину. Место нашлось под лестницей. Ну и подумаешь, что пыльно и паутина, зато драгоценный предмет со всем его содержимым в сохранности. А теперь можно было и подраться. Оглядевшись вокруг, Мушкетон взял в руки каминные щипцы. Благо он не дворянин. Поэтому бить будет аккуратно, но метко.

19

Шарль, как ему казалось, был готов ко всему, но то, что произошло в следующий момент, предугадать было просто невозможно. Рыжий детина, который крутился у стола мушкетеров - видимо, слуга одного из них - принялся добивать и без его участия весьма пострадавшую рубашку, да еще и с какой довольной физиономией! Будь ситуация несколько иная, юноша поспешил бы объяснить этому прохвосту, самым доходчивым образом, чего ни в кое случае не следует делать с пятнами от вина на рубашке дворянина.
Следом за этим последовали уже весьма ожидаемые последствия. Но от того, что гасконец был готов к этому, легче совсем не стало. Ему теперь явно понадобится вся его ловкость, чтоб из него шпагами не сделали решето, ведь как известно, мушкетеры одни из самых опасных людей во Франции, и сколь бы ни был самоуверен юноша, и как бы ни был уверен в своем умении обращаться со шпагой, предсказать, чем закончится для него этот вечер, он не решался.
- Я готов нести ответственность за каждое сказанное мною слово! И извинений, месье, Вы от меня не услышите, - не успел он даже подумать о том, что делать с испорченной рубашкой, как ему уже предстояло драться, да не с кем-нибудь, а с мушкетером. Про ужин можно было забыть, и лишь надеяться на то, что тот потрясающий гусь, которого вытребовал Планше у повара, станет не последним в его жизни, ибо тут же последовал еще один вызов.
- Сударь, не Вам учить меня манерам! Вы правы, я прибыл издалека, но поверьте, у меня на родине понятия о чести, морали и приличии ничуть не хуже, чем в Париже! - слова мушкетера заставили гасконца закипеть от негодования -  уж слишком часто в последнее время ему говорили о невежестве, ссылаясь на то, что он провинциал. А тем временем вечер становился все более увлекательным для народа, который с интересом наблюдал за происходящим. Тот самый мушкетер, по вине которого на рубашке Шарля красовалось пятно, с таким усердием затертое слугой этого же господина (по крайней мере, именно за его спину спрятался этот прохвост, довольный деянием рук своих) так вот, этот самый Атлант, придя в ярость, решил продемонстрировать свою силу. Звук, с которым стол, за которым д'Артаньян не так давно пировал, заставил волосы на загривке юноши встать дыбом. Посмотреть, сколь велико освободившееся за счет снесенной мебели расстояние, Шарль не решился. Только прикинул, каковы шансы на то, что Планше уже завтра утром не придется искать новую работу. К трем вызовам на дуэль жизнь его точно не готовила. Интересно, что же делать, если этот великан его убьет, как же быть с обязательствами перед двумя другими мушкетерами? Это даже интересно!
- Я почту за честь скрестить шпаги с каждым из Вас, господа мушкетеры! И что уж скрывать, своей жизнью я дорожу в известной степени, но умереть от руки мушкетера я почту за не меньшую честь, чем скрестить с ним шпаги. Но извиниться мне, все же, придется. Ведь лишь Вы, месье, - он обратился к тому, с кого собственно началась вся эта заварушка, - можете быть полностью уверены, что можете спокойно отправить меня на тот свет, в тот момент, когда ваши друзья не могут быть столь уверены в этом… Приношу свои извинения, господа, на тот случай, если я не доживу до третьей дуэли. Но, черт возьми, только за это! – в словах гасконца не было, ни капли лукавства - он действительно считал весьма почетным умереть в поединке с мушкетером, пусть даже вера в идеальность этих людей пошатнулась. Шпага покинула ножны. Была не была, авось, удастся, каким-то чудом, сохранить свое бренное тело, уж слишком молод он, чтоб вот так скоро отправиться на тот свет.
Дуэль была прервана гвардейцами кардинала самым бесцеремонным образом. И что удивительно, юноша вместо облегчения, который испытал бы на его месте каждый, почувствовал нарастающее недовольство столь несвоевременным вмешательством, но пока решил придержать язык за зубами и посмотреть, что же будет дальше.

Отредактировано Шарль д'Артаньян (2016-04-18 22:45:49)

20

Вот так Париж! Вот так благородные господа мушкетёры! Мало того, что по их милости благороднейший дворянин облит вином, так еще какой-то там слуга утверждает, что так ходят в Париже! Планше был возмущен до глубины души, но старался соблюдать спокойствие, позволяя себе лишь мысленно ругаться, на чем свет стоит.
«Вот как сейчас оболью твоего господина вином, посмотрим, понравится ли ему ходить в пятнышку. А может в полосочку, да хоть так и эдак одновременно».  Планше показал кулак слуге, посмевшему сказать такому господину д'Артаньяну. С этой нахальной мордой он разберется потом, а сейчас главное следить, чтобы этот прохвост не стянул что-нибудь с их стола под свои суетливые разговоры. А то взял моду вместо извинений еще вздумал смеяться! И пусть даже не думает тут скалить все тридцать два, а то может и не досчитаться зубов.

А вот дальше было хуже, можно сказать даже совсем плохо. Один за другим три мушкетёра высказали его господину такое, что даже Планше не простил бы в свой адрес таких слов, что же говорить о благородном гасконце.
В довершении ко всему, один из мушкетёров не ограничился словами, стол, за которым еще совсем так недавно мирно сидел господин д'Артаньян, ел гусика, пил вино и наслаждался жизнью в столице, был отправлен на другую сторону зала, словно это был не добротный дубовый стол, а пустой плетеный короб.

Взгляд Планше стал если не грозным (куда уж ему до господ дворян), то очень сердитым. И еще этот Колосс из кабачка «Три пескаря» посмел предположить, что господин д'Артаньян трус? Ох, Планше был в уже в ярости! Если бы он не боялся той трепки, которую мог учинить ему его господин, то... то... Он бы сам назвал того могучего мушкетёра трусом! Вот! По его вине, им с д'Артаньяном не пришлось спокойно поесть, где вот теперь тот гусь, за которого были честно отданы деньги? Улетел вместе со столом? А вино, что он вытребовал у хозяина? Разлито! Что хозяин, что слуга – ни стыда, ни совести! И друзья им под стать! И это называется Париж! И это господа мушкетеры! Да его господин д'Артаньян лучше, храбрее и благороднее их всех вместе взятых! Ну, не мушкетер, так все впереди.
Вот такие страсти кипели в душе вполне миролюбивого слуги, но что делать?! Если оскорблен его господин, то оскорблен и он сам. А Планше взял за правило, что ругать его может только его господин. Вот такой, весьма умно замкнутый, круг.

Впрочем, у Планше скоро появилась новая задача, интереснее, чем выяснять кто из господ мушкетеров и куда получит рану от его господина. Волей Господа (не кардинала же) в кабачке появились гвардейцы Его высокопреосвященства, которые славились на весь Париж, что любят совать свой нос не в свои дела. Планше предстояло решить - какое из двух зол для его господина худшее? Дуэль с мушкетерами или стычка с гвардейцами кардинала? По мнению слуги, сразиться с мушкетерами было гораздо благороднее.

А слуга самого дородного из мушкетеров, как успел заметить Планше, времени даром не терял. Тот, убежав куда-то с корзиной, вернулся без оной, но зато успел вооружиться каминными щипцами. Умно. Быстро оглядев камин в зале, Планше убедился, что других щипцов нет, но есть отличный совок для угля на длинной ручке. Была еще метелка, но сей ведьминский вид транспорта слуга гасконца отвергнул, как недостаточно увесистый и черезчур дамский.
Перевернутый одним из мушкетеров стол был и отличной баррикадой, и не менее отличным убежищем. Дернув господина д'Артаньяна за рукав, Планше быстро показал ему на опрокинутый стол, надеясь, что тот сообразит, что к чему если нужно.

Отредактировано Планше (2016-04-19 23:48:24)


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » На кончике вашей шпаги танцует моя душа