Лилии и шпаги

Лилии и Шпаги

Объявление

1625 г.
весна
На небосклоне Франции кто-то видит зарю новой эпохи, а кто-то прозревает пожар новой войны. Безгранична власть первого министра, Людовик XIII забавляется судьбами людей, как куклами, а в Лувре зреют заговоры, и нет им числа. И никто еще не знает имен тех, чья доблесть спасет честь королевы, чьи шпаги повергнут в трепет Ла-Рошель. Чьи сердца навсегда свяжет прочная нить истиной дружбы, которую не дано порвать времени, политике и предательству, и чьи души навеки соединит любовь.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » Время для счастья - сейчас. Место для счастья - здесь.


Время для счастья - сейчас. Место для счастья - здесь.

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

11 мая 1625 года. Франция, Париж, Собор Парижской Богоматери. Полдень.

2

Редко на чью долю выпадал путь более тернистый, но и более блистательный, чем тот, что проделал Джордж Вильерс, герцог Бекингем. Первая его шаг был сделан при особе старого короля Якова Стюарта, «мудрейшего из глупцов». И до сих пор всемогущий министр Карла I каменел лицом, вспоминая те дни, когда он был лишь красивым фаворитом слезливого, сентиментального английского государя. Больше чем комнатная собачонка, но меньше, чем человек, в глазах всех придворных, язвительно посмеивающихся над пристрастием Якова к красивым юношам, пристрастием почти невинным. Почти. Второй шаг был сделан, когда красавчик Стини, как называл его Яков, избавился от главного фаворита короля, Роберта Карра, и завоевал тем самым горячую признательность королевы Анны Датской. 

Самым трудным было подружиться с принцем Карлом. Тот рос замкнутым и недоверчивым, находясь в тени старшего брата, Генриха Фредерика. Но Генрих Фредерик, любимец отца и народа, умер молодым, и мальчик, второй сын, которому прочили сан архиепископа Кентеберийского, оказался восходящим солнцем двора, а Джордж взял на себя роль незаменимого спутника этой звезды.
И вот он ведет к алтарю принцессу Франции, выступая в роли ее царственного жениха. Может ли его звезда подняться еще выше? Герцог Бекингем был уверен, что да. Почтительно сопровождая свою будущую королеву по собору Нотр Дам, Джордж надменно оглядывал собравшихся, но взгляд его заметно теплел, когда он встречался взглядом с красивыми дамами. Молодой, красивый, сказочно богатый и могущественный первый министр короля Англии должен был завести во Франции по меньшей мере десяток любовниц, и одну даму сердца, и он не собирался разочаровывать двор Людовика XIII, алчущего зрелищ, словно древние римляне.

«Славься, Цезарь, идущий к победе приветствует тебя», - иронично подумал он, дойдя до первых рядов гостей, где сиял нынче король Франции. Мог бы подумать и на латыни, король Яков лично занимался ею со своим любимцем, но с тех пор Джордж ее невзлюбил. И подобрался, как хищник перед прыжком, когда, пройдя два шага, смог посмотреть в лицо Анне Австрийской. Глориана. Так он назвал ее в своих сонетах, которые нескромно давал прочесть своим французским друзьям, и те делали вид, что не замечают игры слов. Глориана, Анна Габсбург, прекраснейшая из королев.

Белые перья на черной шляпе, скрепленные бесценным алмазным аграфом, склонились еще ниже, коснувшись красной бархатной ковровой дорожки, выстлавшей старые камни. Еще ниже. Еще. Так, чтобы королева увидела и поняла, что этот поклон - только для нее. Жаль, что он не сможет во время церемонии смотреть только на нее. Хорошо, что она сможет смотреть только на него. Герцог и будущая королева Англии опустились на бархатные скамьи, преклонив колени. В знак уважения к сестре Людовика XIII, и подчеркивая, что брак этот  - брак по доверенности, скамьи были разделены проходом, а не стояли рядом. Месса началась.

3

С тех пор, как на английский трон один за другим восходили протестанты, для Франции, Испании и Рима не было мечты более горячей, чем видеть Англию вернувшейся в лоно Святой католической церкви. Этой же цели служил брак Генриетты Французской и Карла Стюарта. Все надеялись, что жена-католичка, красивая, юная, утонченная, сможет повлиять на своего супруга. Анна Австрийская вслух разделяла всеобщие надежды, про себя же молилась, чтобы разница в вероисповедании не стала препятствием для семейного счастья. Их, этих препятствий и так будет очень много.

Шепот, легким ветерком пронесшийся по собору, означал, что появились главные действующие лица сегодняшней церемонии. Все встали, чтобы приветствовать принцессу Генриетту и  герцога Бекингема. Анна едва заметно вздохнула. Неизвестно, сможет ли Карл Стюарт затмить своего великолепного первого министра, когда предстанет перед супругой на английском берегу. Королева в это не верила, да и на лицах придворных дам читались те же мысли.
- Ваша сестра сегодня великолепная, сир, как жаль, что такая жемчужина покидает Францию, - негромко обратилась Анна к мужу, чувствуя необходимость оправдать свой пристальный интерес к этой паре, хотя, конечно, смотрела она не на Генриетту, а на Джорджа Вильерса.
Мысль о том, что и герцог отбудет в Англию вместе с принцессой, внезапно пронзила ее сердце, заставив побледнеть. Герцог стал такой неотъемлемой частью двора, что, казалось, он всегда здесь был и всегда здесь будет.  Париж без блистательного Бекингема, Франция без Бекингема, разве это возможно? А, главное, отчего же это так ее волнует?

Когда герцог, идя к алтарю, посмотрел на нее, поклонился ей, бледность на щеках испанки сменилась ярким румянцем. Она была смущена,  но и польщена тоже. Не часто кто-то осмеливался вот так явно оказывать ей внимание. Людовик был ревнивцем без любви, не радуя жену сам, он бы почувствовал себя смертельно оскорбленным из-за любого интереса к ее особе. Все взгляды должны были быть направлены на этого сына Генриха IV и даже солнце имело право светить лишь на него, все остальные обязаны были оставаться в тени.
Улыбнувшись, Анна еще выше подняла голову, убранную сапфирами, алмазами и жемчугами. На тонкой талии сиял такой же пояс, на груди двойное ожерелье и тяжелая брошь с подвеской, рукава и пышный подол прихватывали драгоценные застежки. Под всем этим великолепием нежно и призрачно светился бежевый атлас, выбранный для нее мужем. У Людовика не было причин быть недовольным женой. Анна поступила как он желал… и все же по-своему.

4

Государь королевства французского, подле которого стояла его красавица-жена, сверкая драгоценностями, посвятил идущей к алтарю Собора Парижской Богоматери паре лишь маленькую толику своего внимания. Он нашел, что Вильерса старит черный цвет, и делает его фигуру слишком худой и оттого нелепой. И что только находят дамы в этом павлине? Генритта же была прекрасна, послушная своему брату, она оделась в выбранный им наряд, и теперь в ее стороны слышалось немало вздохов восхищения. На шее принцессы сверкало матушкино колье, которое той подарил ей ее безвременно погибший муж. Этим Луи был не слишком доволен. Он надеялся, что драгоценность эта останется во французской сокровищнице, но Мария Медичи распорядилась иначе. А спорить с королевой-матерью лишний раз король не желал. В общем он был всем доволен, кроме того поклона, слишком низкого для церемонии, который сделал герцог Бэкингэм, подойдя к алтарю.

- Зато в Англии теперь будет хоть один наш преданный союзник, Ваше величество. Вам ведь хорошо знакомо, как это, когда сердце принадлежит родине? – щеки Анны пылали, как красные маки. – Вам душно, мадам? – заботливо поинтересовался он, пристально наблюдая за тем, куда смотрит его жена, поддержав ее под локоток. Ничего нового. Он подозревал, исходя из слухов, которые терпеливо доносил до него Ришелье, что этот англичанишка не оставил равнодушным никого к себе, даже королеву Франции. Ничего, еще немного, и он уберется вон, отправившись к Стюарту, нужно проявить терпение, осталось совсем недолго.

Качнувшись на каблуках, вовсе не поглощенный церемонией венчания, Его величество окинул взглядом собор. Рядом с Анной была королева-мать, промакивая платочком увлажнившиеся от умиления глаза, подле него самого, по правую руку, стоял юный герцог Анжуйский. О чем думал в это время братец, Людовика интересовало мало, и он быстро пробежался по остальным гостям. За спиной Анны Габсбург, словно стена, на которую та могла опереться, стояла герцогиня де Шеврез. Интриганка. Король брезгливо дернул губами. Красные мантии кардиналов Ришелье и Ла Валетта резали взор, как пятна крови на светлой ткани, подле них можно было заметить и племянницу первого министра, маркизу де Комбале. Верный де Тревиль, как всегда следивший за порядком, держался особняком от всех. Далее следовали фрейлины королевы, приближенные кардинала, свитские самого монарха и англичане, прибывшие с Вильерсом, перемешавшись в пеструю толпу. Казалось весь цвет парижского общества собрался сегодня в Соборе, но кроме того тут были и послы европейских держав, некоторым из которых Луи XIII милостиво улыбнулся, встретившись взглядом.

- Если желаете, сударыня, я могу приказать де Тревилю незаметно вывести вас на воздух, - обратился он вновь к испанке, когда разглядывать публику наскучило. Король даже прикусил губу от удовольствия, представляя какое смятение внесет уход королевы в умы присутствующих, ибо незамеченным он остаться не мог ни для кого. И уж конечно, это будет пощечиной для Первого министра Англии.

5

Как же медленно тянулось время для герцогини де Шеврез! Какими медлительными ей казались главные действующие лица той маленькой драмы, которую он любовно готовила своими прекрасными руками. Блюдо обещало получиться на славу. Много ненависти к королю и кардиналу. Капелька добродушного презрения к королеве Анне и щедрая порция показной любви к ней же. Все это сверху украшалось, как цукатами, улыбками и вздохами, красноречивыми взглядами и намеками.

«Ах, милая моя королева, бедняга Бекингем сражен вашей красотой! Клянусь, он потерял сон, говорит и думает только о вас». «Герцог, прошу вас, будьте осторожны. Вы не знаете, какое нежное сердце у нашей королевы. Бедняжка! Иметь столько всего и не обладать главным – любовью!». 
И вот уже Бекингем, который отказывался понимать слово «осторожность», и не важно, сказано оно на добром французском языке или на варварском английском, испепеляет взглядом королеву Анну, а Анна краснеет и улыбается, когда герцог оказывается поблизости. Казалось бы, победа? Но нет, Мари де Роган этого было мало! Королева  должна была скомпрометировать себя связью с первым министром Карла Стюарта, окончательно и бесповоротно. Счастье, что Бекингем остановился в особняке герцогини де Шеврез! Возможно, из Парижа он уедет уже счастливым любовником, а не просто воздыхателем.

Герцогиня, изобразив на привлекательном, живом лице нужную степень умиления и восхищения, проводила взглядом Бекингема и принцессу Генриетту. При этом оглядев красавца Стини взглядом опытной охотницы. Хорош. Очень хорош. Если у королевы родится от него ребенок, все Бурбоны будут в руках Мари Эйме де Роган. Ну а что такого? Король пока не может дать династии наследника, а от Бекингема наверняка будет чудесный сын, просто ангелочек. Мари бы и сама полакомилась в этом саду, но у первого министра Карла был один существенный недостаток. Он был недостаточно...  да-да, то самое слово «осторожность».  Ох, ради всего святого, пылкий любовник это чудесно, но любовник неосторожный погубит женщину, которая ему доверилась. Именно поэтому Мари преподнесла великолепного герцога на блюде своей лучшей подруге и королеве. Пусть губят друг друга, а заодно создают головную боль Ришелье, и наставляют рога королю.

Заслышав шепот короля, Шеврез встрепенулась от своих мечтаний, и протянула королеве драгоценный флакончик с нюхательными солями.
- Ужасно жарко, не правда ли, Ваше величество? Вот, это вам поможет. Было бы грешно пропустить такое зрелище! Французская принцесса становится английской королевой! Перед нами пишется история, мадам!
История пишется теми, кто не боится порезаться об острые перья. Герцогиня почитала себя особой достаточно опытной. К таланту, данному, несомненно, от рождения, прибавились еще уроки от первого мужа.
Герцог и принцесса опустились на колени, все присутствующие смогли сесть. Те, конечно, кому посчастливилось получить места на скамьях. Герцогиня расправила пышные юбки из солнечного шелка, отделанные парчовыми бантами и подвесками из желтых и голубых топазов. Как говорят испанцы, нужно быть очень смелой женщиной, чтобы носить желтый. Мари де Роган была именно такой.

Отредактировано Мари де Роган де Шеврёз (2016-02-14 17:58:51)

6

Длинные ресницы, отбрасывая тень на щеки принца, подрагивали, выдавая нетерпение Гастона. Церемония только началась, но она уже наскучила ему. Юному принцу были неинтересно ни Бекингем, ни то поручение, с каким он прибыл в Париж. Да и к чему затягивать сие действо, если исход будет один. Причем исход, который был весьма по нраву юному принцу. А что, нет ничего дурного в том, что сестра покинет Францию  и с берегов туманного Альбиона будет слать свои приветы. Брат, конечно, будет продолжать любить свою сестру, но, как известно, чем больше расстояние между родственниками, тем сильнее любовь между ними. На следующий год герцогу исполнится восемнадцать и, если Анна не соизволит подарить Франции наследника, а лучше бы не соизволила, то он, Гастон, будет объявлен дофином. Принц вздохнул. Когда-то корона уже маячила ему на горизонте Это был 1611 год. Ну да. Как раз после смерти Николя - одного из старших братьев. Вот как раз тогда Гастон и стал одним из наиболее вероятных претендентов на королевский престол и в ознаменование этого получил титул герцога Анжуйского. А что, при Дворе он был любимцем, матушка благоволила к нему. Но нет. Все повернулось иначе. Как же обидно быть младшим сыном. Но вот если бы королева не смогла подарить Франции наследника. Ох уж, эта Анна. Щеки юноши вспыхнули румянцем. Матушка итак извелась из-за нее.  Гастону стало так обидно, что он не может бросить взгляд, полный сыновней нежности на Марию Медичи, что он даже надул губы. Принц любил мать и жаждал власти. Вот, в принципе и все. Конечно, герцог чувствовал за собой такие пороки, как слабоволие, непостоянство и, конечно же, он был амбициозен. Но кто без греха? Быть может господин кардинал? Герцог Анжуйский уже сейчас бы  с удовольствием  пустил слух о душевной неуравновешенности короля, присовокупив, что последний подвержен частой ипохондрии, и, как следствие, что он не в состоянии управляться с делами государства. Щеки юноши от подобных мыслей стали пунцовыми. Так хочется, но так страшно. Вот если бы кто-нибудь вместо него.  Но на страже брата стоял тот, кого юный принц видел в кошмарных снах. Красная мантия и глаза, взгляд которых, казалось, прожигал сердце. Гастон глубоко вздохнул, как мальчишка, которому хочется сотворить какую-нибудь пакость, но он жутко боится наказания. Испугавшись, что Людовик обратит внимание на его жалостливые вздохи, принц слегка наклонился к брату.

- Ваше Величество, не могу не отметить, что наша сестра прекрасна. Стюарту очень повезло. Лилии, вышитые жемчугом на платье Генриетты весьма символичны. И Вы, сир, тоже великолепны.
Герцог стоял по правую руку от короля, поэтому не мог видеть всех, находящихся в соборе. Но по какой-то роковой случайности именно красные мантии попадали в поле его зрения. Ришелье и его верный пес – Ла Валетт. Если бы не было красного герцога, то и Людовик не был бы так силен. Господи, пусть же найдется человек, который окрасит эту красную мантию не менее красной кровью.

Отредактировано Gaston Jean Baptiste (2016-02-17 21:37:16)

7

- Вы не правы, Луи, даже самые трусливые шакалы способны больно укусить, когда почувствуют опасность. – Тихий голос первого министра Франции не нарушал торжественности, которая царила в соборе. – Так и Его Высочество, уж поверьте мне, монсеньор, доставит немало хлопот нашему королю. Дайте время. Найдутся смельчаки, которые поддержат принца, а потом, возможно, и расплатятся за это жизнью.

Взгляд герцога Ришелье остановился на Гастоне, который то краснел, то бледнел. Одному Богу известно, что на уме этого отпрыска Бурбонов. Недооценивать принца не стоит. Даже трусость иногда способна на дерзости.  С Гастона взгляд перешел на его старшего брата. Король был всем доволен. Ришелье давно научился читать по мимике, движениям монарха. Министр хорошо изучил характер Людовика Справедливого, который желал походить на своего знаменитого отца. И Ришелье делал на это упор, когда было необходимо, чтобы монарх принял навязанное ему его же министром решение, причем кардинал преподносил королю свою волю таким образом, что последний был уверен в том, что это единственно верное решение и принял он его сам.
Королева исполнила волю супруга, правда, как и следовало ожидать, внеся в это свое понимание выполнения желания монарха. Платье на Анне было то, которое пожелал видеть на ней Людовик, но украшения делали образ королевы совсем не таким, каким его представлял себе Бурбон. Не ускользнуло от внимания первого министра Франции и то, как Бекингем  поклонился королеве, и как щеки последней вспыхнули румянцем.
Королева-мать прикладывала платок к глазам. Странно было видеть в таком умилении Марию Медичи. Королеву, привыкшую повелевать. Как же она мечтала отдалить сына от ненавистного ей министра, которого, как она была уверена, сама когда-то выделила среди других. Но кто знал, что этот самый министр приберет всю власть к рукам и будет тенью при ее старшем сыне.

- Луи, Вы все правильно делаете, что наблюдаете за всеми разом и за каждым в отдельности. Но все же хочу отметить, что сегодня в центре нашего внимания должна быть эта пара. – Герцог одними глазами указал Ла Валетту на принцессу Генриетту и герцога Бекингема. - Это для неосведомленной черни всего лишь брак между дочерью Генриха Четвертого и Карлом Стюартом. Для нас, политиков, это нечто большее. Не Вам мне рассказывать, монсеньор, что этот брак был задуман с целью предотвратить союз Англии и Испании. А ведь об этом союзе много говорили в последние годы. Вспомните, Луи. Но нам не к чему подобные неудобства. Совсем не к чему. – Кардинал снова обвел взглядом короля и всех тех, кто находился подле него. -  Некоторые, конечно, полагают, что этот брак так же посодействует улучшению религиозного статуса английских католиков. Но до них мне дела нет никакого. Прежде всего и важнее всего не дать возможности Англии заключить союз с Испанией. Кстати, Луи, а герцог Бекингем совсем не глуп, хоть и носит за собой шлейф сплетен и слухов, от которых со временем, поверьте, он избавится. Его Светлость уже активно работает в этом направлении, будоража умы дам. Но речь не об этом. Я хотел сказать, что герцог Бекингем предложил нашему королю заключить тайный союз против Испании. – Ришелье сделал нетерпеливый жест, заметив, что Ла Валетт хочет что-то сказать. – Нет, Луи, я считаю такой поворот событий преждевременным. Его Светлости не понравилась моя сдержанность в испанском вопросе. – Помолчав, кардинал продолжал. – Кстати, Луи, обратите внимание на двух дворян из свиты герцога. Это граф Карлайл и виконт Кенсингтон. – Заметив удивленный взгляд своего собеседника, Ришелье продолжал. – Если хотите быть в курсе всех событий, не стоит читать мысли на лицах одних лишь французов. Французы эмоциональны. Не стоит пренебрегать и гостями с туманного Альбиона.

*Все действия согласованы с Луи Ла Валеттом

8

- Ваше Высокопреосвященство, - искры задора вспыхнули в глазах младшего сына герцога д’Эпернона, - Про графа Карлайла и виконта Кенсингтона, а именно об их пребывании в Париже, все известно благодаря стараниям агентов отца Жозефа. Ничего, что заслуживало бы внимания. А вот Вильерс, - Ла Валетт передернул плечами, - сделал уже много для того, чтобы о нем говорили в столице сейчас и даже после его отъезда. – Луи бросил насмешливый взгляд на принца, который перестал смотреть в их сторону и уже что-то усердно шептал королю на ухо. - Вы говорите, что Бекингем предложил заключить тайный союз против Испании. Надо полагать,  Вильерс высказал желание Карла? Ваше Высокопреосвященство, Вы – мудрый политик. Уверен, если бы в составе Королевского совета находились  до сих пор Силлери и Пюизье во главе с маркизом Ла Вьевилем, то Бекингем был бы удовлетворен в своем желании…вернее в желании Стюарта. Но, думаю, Ваш отказ непросто не понравится английскому монарху и его министру, а заставит их предпринять какие-то меры.
Поймав на себе взгляд одной из дам из свиты королевы, Ногаре улыбнулся ей. Дама кокетливо опустила глаза, хотя тут же снова подняла их, но Ла Валетт уже вновь обращался к первому министру Франции.

- Укрепить отношения с Англией очень важно сейчас для Франции, Вы, как всегда правы, монсеньор. Для этого и заключается сей брак. Но, простите меня, Ваше Высокопреосвященство, я считаю, что этот брак не оправдает возложенных на него надежд. У меня такое предчувствие, что отношения с Англией в ближайшее время, наоборот, еще более ухудшатся. И одной из причин этого будет как раз нежелание Франции открыто выступить против Испании. Но я полностью поддерживаю Ваше решение, монсеньор, поскольку считаю его мудрым. Только вот, как бы обозленный Бекингем не решил как-нибудь отыграться. Скажем, орудием своей мести сделав королеву. – Ла Валетт одними глазами указал на Анну Австрийскую. – Эти знаки внимания…Ваше Высокопреосвященство, Вы и сами все знаете.

Ла Валетт умолк, поскольку сказал все, что имел сказать, а Ришелье больше ничего не спрашивал. Он снова скользнул взглядом по собравшимся в соборе и на мгновение задержал его на Эжени ле Клер. После их встречи в саду Тюильри, Луи не особо делал ставку на молодую женщину, поскольку интуиция подсказывала кардиналу, что полностью быть уверенным в графине нельзя. Что-то не понравилось Ногаре в их тогдашнем разговоре. Но тогда задание Эжени он все же дал. Все, что требовалось кардиналу от этой дамы – сведения о переписке королевы. Ногаре даже допускал сейчас, что графиня ле Клер могла вести игру за его спиной. Конечно, раскрываться королеве она не станет, поскольку придется выдать и себя. Но работать осведомителем для кого-то еще - вполне. Но играть за своей спиной Луи не позволит никому. Он обязательно займется графиней, чтобы утвердиться в своих подозрениях, либо, наоборот, отбросить их. Но если верным окажется худшее предположение, ну что ж, в свите шпионок Ла Валетта станет на одну меньше. Не беда, но неприятность, которой нужно будет заняться в ближайшее время.

Отредактировано Louis de La Valette (2016-02-21 23:46:21)

9

Ещё одна богатая и вопрос, счастливая ли свадьба. Мари молилась за юную Генриетту, которой предстояло отправиться в страну протестантов, молила Святую Деву укрепить юную принцессу. В какой-то мере любую свадьбу можно назвать переездом в чужую страну. Но всё-таки, не во всём.
  Скорее ощутив на себе взор монарха, чем заметив, Мари-Мадлен потупилась ещё больше - чуть ли не коснувшись подбородком груди - и сделала маленький шажок, попытавшись скрыться за спиной своего дядюшки и при этом не наступить никому на ногу. Её место было не здесь. То есть, разумеется, здесь - в соборе, но не рядом с дядей и его другом, а среди других дам Марии Медичи, с которыми она и приехала, и с которыми и была, пока не встретилась глазами с Его Высокопреосвященством и ей не показалось, что опекун то ли хочет ей что-то сказать, то ли ожидает новостей от неё. Маркизе стоило бы остаться, а подойти после церемонии. Но она решилась, а вернуться уже не смогла. Даже не успела выяснить, не зря ли она так рискует недовольством королевы. "Господи, укрепи и меня. ... И да будет воля Твоя на мне!"
Зря или не зря, теперь уж не исправишь. Она подняла голову, на миг взглянув на замещающего короля Англии премьер-министра и совсем ещё юную девушку в голубом, расшитом золотом платье. "Какая же она ещё ребенок!" - шевельнулась мысль, но была отправлена восвояси. Мари-Мадлен вновь заставила себя сосредоточиться на молитвах.

10

Рошфор, занимавший положенное ему место в свите кардинала, не слишком следил за ходом церемонии. Вместо этого, он рассматривал лица собравшихся, и, прислушиваясь ко всему, что только мог уловить его слух - обращался сейчас куда больше к собственному зрению. Но смотрел он не на чету у алтаря, и не на короля с королевой, а куда больше внимания уделял остальной толпе. Целому сонму придворных и приближенных, французской и английской знати всех сортов, скользил взглядом по лицам - заинтересованным и бесстрастным,  жадным и пресыщенным, любопытным и скучающим, улыбающимся и хмурящимся. Он размышлял о том, как все же разнятся люди. Вершилась тут большая политика, и кто-то думал о судьбах государства, кто-то о любовных делах, кто-то о нарядах, кто-то рассматривал соседей, кто-то молился.... Но он искал на лицах другое. Скрытое недовольство, затаенную злобу, ловил не кинет ли кто неосторожный взгляд в сторону кардинала. По мнению графа, Ришелье относился к собственной безопасности с беспечностью, которая заставляла Рошфора втихомолку скрипеть зубами. Пусть по парижским улицам Его Высокопреосвященство ездил с подобающим ему эскортом, а вот при таких вот сборищах? Когда в соборе яблоку негде упасть, а гвардейцы охраняют лишь периметр - что мешает какому-нибудь злоумышленнику, скрывшему кинжал под одеждой повторить деяние Равальяка? Аристократия, на которую Ришелье надел узду, роптала втихомолку, но что, если кто-то решится прослыть героем-мучеником во имя высшей цели этих глупцов, не понимавших, на краю какой бездны кардинал удерживал страну, что если кто-то воспользуется толпой и толчеей?
И глаза Рошфора неотрывно скользили по всем, вокруг, а рука в перчатке не отпускала рукоять шпаги.
Венчание конечно должно было быть прилюдным и торжественным, но только хорошо бы оно побыстрее закончилось - думал граф. - Король конечно человек занятой, но в былые времена короли не чурались самолично приезжать за своими невестами. Что же теперь этот брак? Женитьба по доверенности. Хотелось бы поглядеть на то, как будет предъявлять Карл Стюарт эту доверенность Господу, когда тот спросит его на Суде - "по какому праву ты возлег с этой женщиной и имел от нее детей, когда как не венчался с нею перед лицом Моим?" Неужели протестанты, да и не только они, всерьез полагают что Господу будет аргументом бумажонка с печатями? Какой абсурд!

Отредактировано граф де Рошфор (2016-02-22 14:43:01)

11

Величественные своды Нотр-Дам-де-Пари, его убранство как нельзя лучше подходили для той церемонии, ради которой тут собралась высшая знать и духовенство Франции, пышное посольство Англии во главе с первым министром, представляющего короля Карла на венчании с Генриеттой Французской, представители иных держав.
Красавец герцог Бекингем удостаивал взглядом многих красивых дам, но более других Джордж Вильерс отличал Анну Австрийскую. Именно перед королевой Франции склонился особенно низко. Говорят он, лично писал сонеты Ее величеству, и давал читать французским придворным. Глориана. Мысленно Мари ле Клер фыркнула. Всех сонетов она не читала, но список с одного из них хранился у нее. Писал ли их сам англичанин или нет, но слог был хорош. Когда есть средства и цель, всегда найдется поэт, готовый за пару экю срифмовать несколько строк.
Если королева читала эти сонеты, то она могла не остаться равнодушной к тому, кто их писал (или по чьему заказу они писались).
А не ради ли герцога Бекингема королева Анна почти в последний момент решила сменить платье? Может быть, она узнала, что первый министр Англии не любит зеленый цвет, а ему больше нравится бежевый? Как жаль, что самой Мари не было в покоях королевы, когда все произошло. Тем не менее, графиня де Ланнуа должна была признать, что королева только выиграла от смены наряда. Обилие драгоценностей смотрелось роскошно, тогда, как прежний наряд не допустил бы такого изобилия украшений. У самой фрейлины был небольшой выбор. Платье из голубого плотного атласа с отделкой из желтых лент и бантов было приготовлено заранее, чтобы гармонировать с прежним нарядом королевы. Кроме того к этому наряду было уместно ожерелье с тремя каплевидными сапфирами. Ее ларец был не столь богат, как королевский.

Эжени стояла чуть в стороне от королевской четы, но так, чтобы ей хорошо была видна королева. От ее внимания не ускользнул ни румянец Анны Австрийской, ни забота Его величества по отношению к супруге. Королева-мать, принц, остальные придворные мало интересовали сейчас графиню. Слушая слова священника, графиня рассматривала присутствующих. Рядом с первым министром Франции стоял еще один кардинал. Они о чем-то говорили, что можно было заметить по движению губ. Эжени ле Клер помнила о полученном задании, но пока не могла сообщить ничего важного. Кроме того сонета, да и то копии, списанной для нее одним из придворных щеголей. Заметив взгляд Луи д'Эпернона, графиня де Ланнуа чуть заметно кивнула головой, словно приветствуя кого-то из знакомых в толпе. Она помнила о переписке, и даже постаралась сделать так, чтобы даже вне ее дежурства помогать разбирать или отправлять корреспонденцию. Но королева Анна была или осторожна, или все шло как обычно. Почти как обычно, но пока Эжени не была уверена в своих догадках.

С того места, что она занимала, было хорошо видно королеву, но недостаточно хорошо был виден герцог Бекингем. Кроме того ле Клер хотелось встать так, чтобы видеть со стороны и герцогиню де Шеврез. Делая вид, что пробирается к проходу, где больше свежего воздуха, Мари случайно задела одного из дворян. Лицо и имя его были знакомы фрейлине, но лично им общаться еще не приходилось.
- Простите меня, месье, тут так душно, - прошептала графиня извинения, обмахиваясь веером. Впрочем, с того места где она сейчас остановилась, все кто ей был нужен, были видны как нельзя лучше, поэтому Эжени осталась на месте.
- Какая красивая пара, - заметила Мари с тонкой улыбкой, говоря очевидное, - многие бы дамы хотели оказаться на месте нашей принцессы.

Отредактировано Эжени де Ланнуа (2016-02-22 23:34:10)

12

Не смотря на то, что де Тревиль считал себя истинным католиком и верным сыном церкви, его клонило в сон от заунывного пения хоралов и молитв, произносимых архиепископом нараспев на неведомой суровому мушкетеру латыни. С момента появления блистательной пары венчавшихся под сводами Нотр-Дама набилась толпа народу вдвое больше ожидаемого. Теснота и неминуемая давка на выходе не могли не вызвать беспокойства, но пока звучали молитвы, прерываемые робкими ответами невесты и сдержанными "да" жениха, можно было не думать о предстоящем столпотворении в дверях. Стараясь перебороть подкравшуюся из-за плеча дремоту, де Тревиль развлекал себя тем, что разглядывал стоявших впереди и по бокам от него придворных, кому посчастливилось оказаться свидетелями венчания. Между делом капитан то и дело оборачивался, чтобы быстрым как молния взглядом взбодрить стоявших вдоль центрального прохода мушкетеров.

Венчальная церемония продолжалась дольше обычного или это только показалось де Тревилю, смертельно уставшему после того, как с раннего утра он готовил своих орлов к торжественному смотру и параду во главе королевского кортежа, проехавшего от Лувра до Нотр-Дама по запруженным до отказа улицам Парижа. Переминаясь с ноги на ногу, де Тревиль возвел очи к сверкающей в солнечных лучах розе центрального витража и взмолился, чтобы венчание окончилось как можно скорее к вящему удовлетворению брачующихся и всех свидетелей. Давно уже молитвы капитана не были столь же искренними и горячими. Вот если бы произошла хоть какая-нибудь оказия, которая позволила бы ему покинуть собор под благим предлогом, хоть бы самая малая случайность, даже если и не слишком счастливого свойства. И в то же время, неумолимая совесть тут же напоминала капитану о долге христианина и верноподданного, заставляя просить небеса о благословении брака юной принцессы и английского короля.

Туманный взор гасконца мгновенно просветлел и обрел прежнюю зоркость, как только он встретился взглядом с его величеством. Король что-то шепнул, наклонившись к королеве, и снова обернулся в сторону капитана мушкетеров. Или ему это показалось? Де Тревиль выпрямился и расправил плечи готовый с радостью принять любой приказ из уст короля. Но что это, Людовик больше не смотрел в его сторону, а напротив продолжал шептать что-то на ухо королеве. Может быть де Тревилю и вовсе показалось, что он мог понадобиться королю?

Если сомневаешься, шагай вперед и не оборачивайся - учил жизненный опыт. Так что, де Тревиль сжал левой ладонью гарду шпаги, чтобы не задеть ненароком никого из стоявших в проходе придворных, и направился в сторону августейшей пары. Если внимание Людовика ему только показалось, то не было ничего странного в том, чтобы он оказался вблизи. Но если ему и впрямь повезло, и на ум королю пришло какое-нибудь поручение, то де Тревиль окажется первым, кому достанется честь исполнить его.

13

- Сдается мне, господа, что сегодня все обойдется без сюрпризов и неожиданностей, - Портос поправил роскошный бант, болтающийся в него на одной из прядей волос, и оглядел толпу парижан, стоявшую за спинами мушкетеров короля, через плечо. Он обращался к троим своим друзьям, стоявшим рядом. Теперь к троим, поскольку с некоторых пор к их теплой компании с Атосом и Арамисом присоединился еще и гасконец-гвардеец из роты господина Дэзессара.

С высоты своего роста дю Валлон мог созерцать чуть ли не всю площадь вокруг Собора, наполненную любопытными. Особое удовольствие в этом зрелище ему доставляло то, что, что красные плащи гвардейцев кардинала мелькали где-то ближе к закоулкам.
- Не знаю, как де Тревилю удалось заполучить для нас такой подарок, - большой палец был красноречиво направлен в сторону периферии, - и обещание награды, но я искренне считаю, что мы ее заслуживаем, а вот наш командир не заслуживает того, чтобы дышать духотой в этом склепе, - Портос быстро прикусил язык, но было поздно. Д’Эрбле наверняка уже услышал его слова о Соборе Парижской Богоматери, и его другу-великану грозила неминуемая проповедь о должном отношении к храмам Господним.

Роте Дэзессара надлежало держать свободным проход от Нотр-Дама до вереницы экипажей, а Тревиль расставил своих людей поближе к дверям Собора, и охранять сами экипажи, если вдруг кто вздумает покуситься на имущество короля, или, упаси Боже, на жизни самого монарха и членов его семьи. А уж как получилось, что четверка друзей несла свою службу поблизости друг от друга, так то дело их ловкости.
Желая получить прощение Арамиса, да и просто поразмять порядком затекшие руки и ноги, Портос расправил плечи, придал своему лицу свирепый вид и обернулся. Этого хватило, чтобы люди, теснящиеся за спинами военных, сделали добровольно два шага назад, наступая друг другу пятками на носки.

Отредактировано Портос (2016-02-28 19:14:12)

14

Ты, что несешь в руках своих любовь,
Улыбкой нежной путника ободри…

Арамис, любуясь небом над Собором Парижской Богоматери, слагал мысленно рондо для госпожи д’Эгильон, сожалея о том, что под рукой нет пера и бумаги. Но, увы, почетный караул на свадьбе принцессы крови это не то место, где можно всей душой отдаваться стихосложению.
- Вся наша жизнь – это склеп, - машинально ответил он, улыбнувшись другу-великану улыбкой, полной светлой грусти. Улыбка эта была доведена до совершенства перед маленьким зеркалом будущего аббата, и обладала сокрушительным воздействием на сердца дам.

- Но сдается мне, друзья мои, за честь, которую нам оказали, господа гвардейцы кардинала готовы были бы продать душу дьяволу. Хотя, это, конечно невозможно, ведь они служат Ришелье, а, как известно, non bis in  idem*. А раз так, то не прогуляться ли нам, как только господин де Тревиль освободит нас от службы? А то, чего доброго, король забудет наши имена или сочтет нас мертвыми. Что скажете, господа?

Рене д’Эрбле в душе был истинным пифагорейцем, он во всем искал гармонию. Рондо для госпожи д’Эгильон это прекрасно, но упражнять нужно не только ум, но и тело. Душой несостоявшийся аббат тянулся к прекрасному, а что может быть прекраснее женщины, светской, изящной и умной? И такие женщины не обделяли красивого мушкетера своим вниманием, но у таких женщин всегда есть поклонники, весьма ревнивые поклонники. Иногда позиции в салонах отвоевывались как вражеские крепости, со шпагой в руке. И Арамис заботился о том, чтобы шпага эта не заржавела.

*дважды за одну вину не карают.

15

Для Атоса сегодняшний день ничем не отличался от всех предыдущих, которые ему довелось провести на службе. Торжественность церемонии венчания затрагивала его не больше, чем ажиотаж, царивший вокруг какого-нибудь бала, коими Людовик XIII, хотя и не слывший особой любовью к светским развлечениям, периодически тешил двор. То есть, никак.
Атос помнил еще то время, когда он тринадцатилетним юношей стоял подле своего отца в рядах многоцветного французского дворянства, которое славило восходящего на престол маленького сына Генриха IV и Марии Медичи. Тогда Оливье де Ла Фер был полон восторга и идеалистических мечтаний.
Но то время прошло. Он стал совсем другим человеком. И все воспринимается совсем по-другому. Довольно...пусто. Да и король, бывший мальчиком, уже и не мальчик вовсе. А его сестра выходит замуж за английского государя. Впрочем, то, что французскую принцессу ныне вел под руку его первый министр, по иронии, вновь наглядно демонстрировало, что именно этому блестящему вельможе, а не Карлу Стюарту, принадлежала истинная власть над холодной морской державой, чья история уходила корнями далеко в варварские племена. Бэкингем, несомненно, убежден, что, подводя Генриетту к алтарю, он словно бы женит Англию на Франции.
Великий кукловод, зрящий в Поднебесной, вновь бросает кости, решая судьбы целых королевств. Мировая история ознаменуется очередным событием, и очередной штрих летописцы занесут в свои пергаменты. Новые сплети разнесутся среди народа. Еще один ход на большой шахматной доске сделает кардинал Ришелье.
В сущности, ничего нового. Все это пустяки.

- Смотрите, д`Артаньян, - говорил граф, ближе всех стоящий к их новому товарищу, который теперь служил в гвардейской роте господина Дэзессара. Взгляд темных глаз, щурившихся от яркого полуденного солнца, неторопливо перемещался по площади, с одной фигуры на другую, задерживаясь у распахнутых врат Нотр-Дама, откуда до дежуривших около входа мушкетеров долетали звуки церковного хора, - Слушайте. Дышите. Наслаждайтесь, - полуулыбаясь, Атос наблюдал за молодым гасконцем, для которого все происходящее до недавнего прибытия в Париж было таким далеким, и вдруг стало таким близким и ошеломляющим. Он догадывался, что тот чувствует. Эти чувства были знакомы ему. О, он хорошо помнил себя самого в его годы, - Сегодня вы - свидетель одного из эпизодов в бесконечной игре сильных мира сего. Сегодня при вас пишется история. Да что там! Вы - неотъемлемый ее участник, и создаете ее наряду со всеми остальными. Запомните это ощущение. Сегодня оно опьянит вас. Но, едва наша миссия здесь будет закончена, мы последуем мудрому предложению Арамиса, - Атос кивнул другу, показывая, что не только услышал, но и полностью поддерживает его, - Завалимся в первый понравившийся нам кабак и позволим винному дурману захлестнуть наш разум. И это, поверьте мне на слово, дорогой д`Артаньян, будет еще прекраснее, чем то, что вы видите сейчас.

Отредактировано Атос (2016-03-22 23:40:20)

16

Для совсем юного гасконца недавно ступившего на парижскую землю практически все было в новинку. Что уж говорить о столь грандиозном событие, да еще и с местами несения службы им действительно несказанно повезло. Шарлю в последнее время везло с завидной регулярностью: его зачислили в роту Дэзессара, это, конечно, не мушкетерский полк, но все равно большая честь для человека за душой у которого только горячее сердце и острая шпага, да и с друзьями юноше тоже повезло. Так что сейчас можно было наслаждаться зрелищем в хорошей компании, тем более что внушительный вид Портоса отпугивал излишне любопытных зевак.
- Интересно, почему кардинал не похлопотал за своих людей? Держу пари господа гвардейцы будут весьма этим недовольны, - Шарль усмехнулся в усы, не отрываясь от прекрасного вида, который открывался перед его взором. 
- Знаете, Арамис, я с Вами полностью согласен! Того и гляди по Парижу поползут слухи, что мушкетеры разучились держать шпаги в руках. Да и господа гвардейцы, думаю, не прочь будут поразмяться после того как их оставили сторожить задворки,- юноша был в прекрасном расположение духа, а что нужно для поддержание оного? Конечно же хорошее вино и дуэль с гвардейцами кардинала. И возможно весь этот набор будет сегодня вечером.  А теперь, когда насущные дела на которые от отвлекся обдуманы, можно вернуться к происходящему вокруг них. Ощущения от происходящего были непередаваемые, и Шарль пытался запомнить все происходящее как можно точнее. Было такое впечатление, что весь Париж, а возможно и не только Париж собрался в одном месте. Пожалуй, этот день будут вспоминать еще ни одну неделю, и это не смотря на то что большинство присутствующих даже  не увидят виновников торжества.
- Друг мой, Вы понимаете меня как никто другой! Действительно, будучи мальчишкой, я и помыслить, не мог о том, что буду стоять на этой площади в такой день! - и Шарль умолк, последовав совету Атоса, которого из троих новых друзей уважал больше всего за его спокойствие и мудрость.

17

Рано или поздно, долгожданно или не очень, но все подходит к концу. Церемония закончилась. Англия обрела новую королеву. Конечно, это был брак по доверенности, церемония коронации еще впереди. Какой будет эта королева для государства? Какой она будет для Вильерса? Супруга монарха всегда может встать между королем и его фаворитом. Этого никак нельзя допустить. Генриетта Французская нужна, как гарантия союзнических отношений между Англией и Францией и, как мать наследника английской короны.

С предыдущей королевой, Анной Датской, супругой Якова VI, у Вильерса сложились весьма недурные отношения.  Даже при посредничестве королевы ему был присвоен ранг «джентльмена опочивальни», а в апреле 1615 года он был посвящен в рыцари.
Какие отношения у фаворита Карла I сложатся с Генриеттой, покажет время. Анна Датская, например,  была весьма очаровательной и жизнерадостной, однако по образованности она не могла соответствовать королю-философу Якову VI. Вскоре после свадьбы отношения между супругами стали охлаждаться и, в конце концов, они почти перестали встречаться. Если в случае Карла и Генриетты произойдет то же самое, Джордж не будет против такого исхода событий.
Но обо всем этом министр Карла Стюарта может подумать, оказавшись на Туманном Альбионе. Французская земля жгла ноги. Всю церемонию Вильерс ощущал на себе взгляды. Но герцог давно привык быть в центре внимания и темой для разговоров. Да и из всех взглядов, он хотел поймать лишь один – взгляд французской королевы.
Что он думал про десяток любовниц и одну даму сердца, которых просто обязан был завести во Франции? Почему же этой дамой сердца не может стать супруга Людовика Справедливого? Дерзко? Самонадеянно? Но Фортуна до сих пор прощала дерзость и самонадеянность сына провинциального дворянина и горничной. Прощала и играла на его стороне. Благодаря чему Джордж и стал блистательным герцогом Бекингемом и фактически некоронованным королем Англии и Шотландии. Если же он сумеет покорить сердце Анны Австрийской,  будет интересно посмотреть на удивление напыщенных французов, их не менее напыщенного короля и вездесущего первого министра.

Эпизод завершен


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » Время для счастья - сейчас. Место для счастья - здесь.