Лилии и шпаги

Лилии и Шпаги

Объявление

1625 г.
весна
На небосклоне Франции кто-то видит зарю новой эпохи, а кто-то прозревает пожар новой войны. Безгранична власть первого министра, Людовик XIII забавляется судьбами людей, как куклами, а в Лувре зреют заговоры, и нет им числа. И никто еще не знает имен тех, чья доблесть спасет честь королевы, чьи шпаги повергнут в трепет Ла-Рошель. Чьи сердца навсегда свяжет прочная нить истиной дружбы, которую не дано порвать времени, политике и предательству, и чьи души навеки соединит любовь.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » За краем алой мантии, или Есть разные способы послужить кардиналу


За краем алой мантии, или Есть разные способы послужить кардиналу

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

11 мая 1625 года. Франция, Париж, Собор Парижской Богоматери, полдень. Позже, вечер того же дня, Лувр.

2

Рошфор поклонился, возвращая, как и подобало дворянину, извинение задевшей его даме, и посторонился, давая ей больше места, если ей угодно будет пройти дальше. Впрочем, пробираться к выходу сейчас, наверное, пришлось бы лишь изо всех сил работая локтями. Собор был набит людьми как бочка сардинами, и если ближе к алтарю, где отводились места для высшей аристократии и должностных лиц, было более ли менее свободно, то ближе к выходу, где толпились дворяне попроще, вперемешку с разбогатевшими буржуа и чиновниками всех мастей, которые за месяц до свадьбы лезли из кожи вон, чтобы получить право присутствовать при венчании - и вовсе было негде повернуться.
Дама, по-видимому трезво оценив свои шансы пробраться к свежему воздуху как нулевые, благоразумно осталась на месте, и взглянув на нее повнимательнее, Рошфор узнал графиню де Ланнуа. Двор его величества Людовика XIII был хоть и велик, но не отличался той непомерной многочисленностью, которой спустя тридцать лет окружит себя его преемник. А уж придворных дам Ее Величества знали наперечет, особенно те, кто живо интересовался подоплекой придворной жизни. Вот и Рошфор, не мог не знать графиню, и по имени и в лицо, хотя лично до сих пор ему с ней беседовать не доводилось.

Была одна маленькая деталь. Графиня де Ланнуа, была одной из нескольких дам, кто обладая завидной сметкой и прозорливостью, не поддался на очарование венценосной испанки, и из верности ли, или из корысти, исполняли весьма щекотливую миссию, требовавшую от этих дам на своей территории - ловкости и сноровки не хуже чем иному шпиону при чужеземном дворе. Граф до сих пор никогда особо не любопытствовал подробностями, знал лишь, что кардинал де Ла Валетт, собственным ли очарованием, безотказно действующим на женщин, или своим кошельком, обеспечивал Ришелье весьма стабильно поступающую информацию о занятиях Анны Австрийской, при помощи таких вот прелестниц, таких незаметных в глазах сильных мира сего, но таких полезных в руках того, кто мог оценить приносимые ими сведения по достоинству. 

Была и еще одна деталь. Не далее как несколькими днями ранее Рошфор, присутствовавший по обыкновению незримой тенью при некоторых встречах своего господина, и молча, но без устали ловивший каждое его слово, чтобы осмыслить, понять, и оценить его малейшие пожелания и планы, чтобы получше им служить, этот самый Рошфор, говорим мы, вспомнил совершенно случайную, вскользь брошенную Ришелье фразу в разговоре с другом, о том, что мадам де Ланнуа уже довольно давно не давала о себе знать. Поэтому, граф, воспользовавшись случаем, был бы рад прояснить причину молчания дамы. Но случай, увы, был неподходящим. В такой толпе любое слово, даже сказанное вполголоса, могло долететь до слуха окружающих, а шептаться на ухо было признаком весьма дурного тона.

Поэтому ему пришлось ограничиться лишь тем, что вежливо поддержать ее слова:
- Ваша правда, сударыня, новобрачная поистине прелестна. Однако, не желая умалить достоинств ее высочества должен сказать, что многие дамы ей не уступают.
Рошфор сопроводил эти слова поклоном, долженствующим указать на то, что сей комментарий дама вольна воспринять как комплимент в свой адрес, если ей угодно, не считая при этом за дерзость, и, выпрямившись, добавил
- Полагаю, бал в честь венчания будет великолепен, и соберет в стены Лувра всех самых прекрасных дам Франции, среди которых, не сомневаюсь, я буду иметь честь увидеть и вас?
Приличествующая случаю учтивая фраза, была призвана убить двух зайцев сразу: сказать комплимент хорошенькой женщине, что всегда рад сделать каждый француз, и выяснить, собственно, будет ли присутствовать эта женщина на балу. Лувр - не собор, а бал - не венчание. И улучить возможность для встречи и беседы там  будет куда как проще.

Отредактировано граф де Рошфор (2016-03-06 15:03:44)

3

Свежего воздуха графиня де Ланнуа не получила, но зато получила хорошего собеседника, а ради этого можно было и потерпеть небольшую духоту, тем более, что кавалер постарался дать ей побольше места.
- Тогда я отвечу похожим комплиментом, - улыбнулась Эжени одними уголками губ.
- Не буду преувеличивать достоинства герцога Бекингема, который представляет сейчас новобрачного, но скажу, что многие мужчины не уступают ему. - Сама же она могла сказать, что не многие из ее соотечественников могли сейчас соперничать с первым министром Англии. Тот, словно поставил цель - оставить неизгладимый след в сердцах французов и француженок, и, даже самой королевы. Быть может, в первую очередь именно Анны Австрийской.
Один из стоящих неподалеку придворных с недовольным видом обернулся, чтобы посмотреть, кто так оживленно ведет разговор во время столь значительного события. Графиня, устремив свой взгляд к алтарю, сделала вид, что всецело поглощена церемонией, и все косые взгляды в ее адрес совершенно безосновательны.
Делать постный и благочестивый вид Эжени вовсе не собиралась. Это не ее венчание и думать сейчас о Боге ей вовсе не обязательно. Всего лишь чуть-чуть понизив голос, фрейлина продолжила занимательный для нее разговор.

- Любой бал в Лувре великолепен, граф, - лаконично ответила она, делая ударение на титул, давая понять, что знает с кем сейчас беседует.
- У нас не было возможности быть представленными друг другу, но я правильно понимаю, что разговариваю с графом де Рошфором? – это был скорее не вопрос, а утверждение. Даже, если она ошибается, то никогда не поздно будет принести извинение, списав все на плохую память. У хорошеньких женщин во всем есть преимущества перед мужчинами. В большинстве случаев мужчины готовы простить дамам многое, если дать понять, что они могут надеяться на большее.
- Если я не ошиблась, то вы должны помнить, в чьей свите я состою. Я буду там, где моя госпожа, –  графиня де Ланнуа посмотрела в сторону королевы Франции, полагая, что мужчина поймет, о ком она говорила. Сказать, что она будет на балу, могло быть расценено, как согласие на продолжение знакомства, а Эжени не была еще уверена, что этого ей хочется.
- Но, я буду огорчена, если не увижу вас вечером в Лувре, - мимолетно обронила Эжени, когда в конце службы решила вернуться на свое прежнее место. Пусть думает о ней что угодно. Будет ли она огорчена, если сама в силу обстоятельств не сможет там быть, или если граф не найдет ее среди гостей.

Отредактировано Эжени де Ланнуа (2016-03-11 10:33:59)

4

Рошфор не стал задерживать молодую женщину, поскольку в ее ответе, хоть и носившим явные попытки придать ему уклончивый характер, он услышал именно то, что ему требовалось. Оставалось только дождаться нужного момента. Было лишь одно препятствие, весьма деликатного свойства. А именно, продумать - как подойти к фрейлине королевы, и заговорить с ней, так, чтобы это никому не бросилось в глаза, и не показалось подозрительным. Может и не стоило об этом беспокоиться, но Рошфору не хотелось бросать даже тень Ришелье на окружение королевы, чтобы не плодить сверх меры и без того уже расхожие слухи о пристальном внимании, с которым первый министр присматривал за поведением испанки. Чего доброго, еще решат, что тут замешан некий личный интерес, тогда как кому как не Рошфору было знать, что внимание кардинала к королеве было сугубо политическим, и вполне оправданным, учитывая активную переписку королевы с ее братом, королем испанским, и ту происпанскую политику, которую Анна Австрийская пыталась проводить при французском дворе.

Кроме того, будучи приближенным к Ришелье настолько, что кардинал почти не замечал его присутствия при большинстве своих переговоров, граф за эти недели не раз слышал о завуалированных намеках о повышенном внимании, оказываемом Бэкингемом королеве, и помня о рассказе де Варда, понимал - что именно должно беспокоить его преосвященство, в том случае, если внимание блестящего придворного Карла Первого к ее величеству окажется взаимным. Как он и говорил де Варду и миледи, при их встрече у "Волчьего хвоста" влияние Оливареса на молодого короля Филиппа, не слишком беспокоило кардинала, поскольку герцог Санлукар-ла-Майор, при всей своей подозрительности и жестокости к нижестоящим - был осторожен до трусости, и никогда бы не допустил никаких действий против Франции в одиночку. Прямой союз Испании с Англией провалился, однако же.... Если испанка, разделяющая с потомком Людовика Святого французский трон, но так и не ставшая француженкой по духу - склонит внимание к Англии и поспособствует созданию англо-испанского комплота.... Как бы то ни было - сведения об этом можно было почерпнуть лишь из будуара королевы, а значит...

Парадный обед в Лувре тянулся бесконечно, и когда, наконец, все разошлись, чтобы подготовиться к балу, Рошфор, вся подготовка которого и состояла в том, чтобы переменить шляпу, да сменить черный бархатный камзол на черный же, атласный, с серебряным шитьем и посеребренным кружевом отложного воротника и манжет - отправился во дворец раньше кардинала, чтобы осмотреться.

Бал, как и следовало ожидать был пышен и многолюден. Общество блистало роскошью нарядов, и сотни свечей отражались бликами от множества драгоценностей, коими украшали себя равно как и дамы, так и кавалеры. Среди мужчин, как и следовало ожидать, герцог Бэкингем просто ослеплял, а королева затмевала новобрачную, как роскошью наряда, так и сиянием своей красоты.

Пробравшись в гуще придворных к широкому кружку кавалеров, любезничавших с фрейлинами, Рошфор высмотрел среди них графиню де Ланнуа, и деликатно отстранив какого-то юного виконта, явно намеревавшегося приблизиться к придворной даме, успел поклониться ей первым, как раз тогда, когда музыканты на верхней галерее заиграли вступление к басдансу.
- Сударыня, сегодня вечером вы просто восхитительны, и я счастлив возможности приветствовать вас. - произнес он, склоняясь перед молодой женщиной в глубоком поклоне,  и, выпрямившись, предложил ей руку - Не окажете ли вы мне честь, позволив пригласить вас на танец?

5

Бал всегда интереснее, чем церковная служба, даже если она посвящена венчанию королевских особ. Для Эжени де Ланнуа бал означал музыку, веселье, танцы, легкий, ни к чему не обязывающий флирт. Пусть почтенные матроны прошлого царствования стоят вдоль стены и осуждающе смотрят на молодых женщин, которые умеют улыбаться и радоваться жизни. Всему свое время.

Ле Клер от души смеялась над историями, которые рассказывал виконт де Кассель. Тот умел развлечь дам ненавязчивыми историями из провинциальной жизни своих соседей. Да и сам виконт был хорош. Ему было около двадцати лет, его почти мальчишеский задор светился в глазах, кроме того тот так очаровательно краснел, когда мадам де Шальтер задавала немного двусмысленные вопросы, что Эжени решила непременно один танец отдать виконту. И вот, когда она уже улыбками и намеками дала виконту понять, что хочет танцевать с ним, а виконт, наконец, решился пригласить ее на танец, то в их маленькую идиллию вмешался граф де Рошфор.
Это было так неожиданно, словно сам кардинал Ришелье решил пригласить на танец одну из присутствующих тут дам.
Решив проучить виконта за нерешительность и нерасторопность, Эжени, даже не посмотрев на Касселя,  подарила Рошфору одну из самых своих очаровательных улыбок и благодарный взгляд.
- Это Вы оказываете мне честь, граф, - Ле Клер с видимым трепетом подала ему руку, и краем взгляда посмотрела какой вид сейчас у несчастного виконта. Растерянный, почти несчастный, и… Эжени лишь слегка пожала плечиком, словно говоря: «Решительность, сударь, нужна не только на поле боя, но и на паркете».

Заиграли басданс, и графиня де Ланнуа чинно и плавно выполняла давно заученные танцевальные па в такт музыке, не забывая поглядывать на Рошфора из-под ресниц.
- Я на Вас обижена граф, - чуть-чуть капризно сказала Эжени и замолчала, предоставив Рошфору самому догадываться, в чем его вина.
– Вы так хорошо танцуете, что непозволительно скрывать такой талант, - смилостивившись после непродолжительно молчания, Ле Клер объявила Рошфору его вину.
Ей и в самом деле было лестно, что де Рошфор пригласил ее. Раньше ей казалось, что этот приближенный Ришелье ничего кроме своей службы первому министру Франции и не замечает. Да, скромность не была в числе добродетелей вдовы графа де Ланнуа. Тщеславие чаще диктовало ее поступками, чем смирение. Тщеславие помогало выбрать ей кружева в галантерейной лавке, оно же шептало ей какую сделать прическу и какие выбрать драгоценности к наряду. Наконец тщеславие побудило ее искать должности при дворе, а не смириться со скромной долей вдовы или положением приживалки в семье брата.
- Я прощу Вам это прегрешение перед всеми дамами, но при одном условии, - хитро улыбнувшись своему кавалеру, графиня де Ланнуа задумалась о том, какое она поставит условие. – Но, я не знаю, нужно ли Вам это прощение? - Наивный, почти детский взгляд Эжени подтверждал ее слова, словно говоря: "Если это не нужно Вам, то зачем это нужно мне?"

Отредактировано Эжени де Ланнуа (2016-03-19 20:37:52)

6

"Вы хорошо танцуете". Вот уж комплимент, который, если и не снял гору с плеч, то во всяком случае изрядно ее облегчил. Рошфор подавил улыбку, в которой иначе неминуемо просквозил бы сарказм.

В те годы жизни, когда детей обучают танцам - в лесной глуши где он жил ребенком, позже -в доме мачехи, еще позже - в таборе, нескладный, тощий мальчишка, с гривой вороново-черных волос, обучался чему угодно - скрытности, жесткости, недетскому трезвомыслию, но только не танцам.  Да и на войне было как-то не до того. Ему многому пришлось учиться уже в том возрасте, когда большинство дворян уже давным-давно заканчивает свое образование. А уж то, каким конфузом были для него уроки танцев - и вовсе лучше было не вспоминать. Спасибо тому, кто придумал басданс - простейший променад вдоль зала, не требовавший от исполнителя фактически ничего, кроме умения считать, и обязательной горделивой осанки.

Ну, или может быть чертов итальянец, взимавший тройную плату за урок, под предлогом, что возраст ученика втрое превышает привычный ему возраст учеников - действительно не врал, и у него на самом деле что-то получается. Во всяком случае, даме виднее. 

- Видите ли, милая графиня, как правило, я совершенно не умею танцевать. - отозвался он нарочито покаянным тоном, которому противоречили явные смешинки в глазах, в ответ на ее столь же нарочито обиженный голос. - Но что поделать, если сегодня мне посчастливилось пригласить на танец волшебницу, которая в один миг научила меня тому, чего я никогда не умел? 

Рошфор остановился, отвешивая своей даме в этот момент положенный поклон, и продолжил, вновь предложив ей руку и отмеривая положенные неторопливые шаги по кругу

- Но поскольку слово дамы - закон, то мне чрезвычайно интересно ваше условие. И я даже заранее обязуюсь его выполнить, если оно будет в моих силах

7

Волшебница моргнула ресницами и приняла покаянные слова своего партнера по танцу. Умел ли граф танцевать или нет, ему виднее, а она не учитель танцев. Эжени могла лишь сказать сама себе, что ей не стыдно было танцевать с Рошфором перед всеми присутствующими в зале.
- Я подумаю еще немного над этим условием, граф. – Лукавые смешинки были спрятаны за густыми ресницами полуопущенных век.
- Боюсь, что ранее задуманное мною очень просто для Вас, - графиня де Ланнуа хотела поставить условием приглашение еще на один танец, но сейчас передумала. Во-первых, в зале достаточно дворян, с кем она не прочь потанцевать, а во-вторых, пусть граф сам просит ее еще об одном танце.

Можно было завести разговор о присутствующих в зале, о музыке, о танцах, но Эжени намеренно не стала дальше продолжать разговор. Размеренно обмахиваясь веером, графиня вспоминала все, что могла слышать о Рошфоре. Слухов о нем, увы, не ходило при дворе. Это было плохо. Очень плохо. Когда человек идеален, то ему начинаешь недоверять. Но тут была проблема. Рошфору доверял сам кардинал Ришелье. А вот сама Эжени ле Клер боялась, что скоро может потерять доверие. То поручение, которое дал ей кардинал Ла Валетт, графиня выполняла со всей тщательностью, но, увы, в переписке королевы Анны не было ничего необычного. Все, что она заметила, так это то, что королева стала писать чаще брату и некоторые письма и записки передает герцогине де Шеврез.*

Никто не любит проигрывать, не любила и графиня де Ланнуа. И дело было не в честолюбии, а в том, что могло рухнуть все, чего она добивалась в последнее время. У нее все время были в памяти слова Ла Валетта, что он может поручить дело кому-нибудь другому, если она не уверена в своих силах. Может и стоило тогда сыграть растерянность, слабость, воспользоваться уединенностью в карете и… попросить более легкое задание. Но, деньги и что-то еще не позволили ей отказаться. Возможно, ей хотелось даже себе самой доказать, что она справится.
Или Анна Австрийская и в самом деле не вела переписку с Бэкингемом? Но, переписка с королем Испании не менее серьезна. Содержания писем, что отправлялись королевой Франции своему брату в Испанию открыто, скорее всего, не содержали ничего предосудительного, но что было в тех письмах, которые Анна Австрийская передавала герцогине де Шеврез, никто не знал. Ничего, у нее есть еще немного времени. Кардинал Ла Валетт не требовал пока от нее сведений.

- Вы всегда так молчаливы, граф? – Эжени наконец нарушала молчание.
- Как в сегодняшнем событии находит отражение картины Рубенса «Совет богов»! - Восторжено воскликнула графиня, глядя на новобрачную, ставшую теперь королевой Англии.
- Вы видели полотна фламандца в Люксембургском дворце?  Как мудро король Людовик продолжает миролюбивую политику королевы-матери Марии Медичи, решившей еще будучи регентшей поддерживать мир в Европе дипломатическими браками.

*согласовано

Отредактировано Эжени де Ланнуа (2016-04-03 23:52:42)

8

Вот любопытно, почему каждый разговор с дамой в самом начале знакомства, движется по какому-то общепринятому закону. Обсуждение предметов искусства, и музыки... причем высказывания большинства "ценителей", почти дословно повторяют друг друга. А уж если кто-то пытается претендовать на оригинальность, то и вовсе можно лишь возвести глаза к потолку, и просто перетерпеть высказывание. Поскольку, как правило, этакие оригиналы попросту не выносят каких-либо сторонних суждений, и лопаются точно мыльные пузыри, когда совершенно, казалось бы, невинный вопрос, или колкий комментарий загоняет их впросак. Такие игры временами любопытны, но для них нужно особое настроение. Сейчас же, цели у Рошфора были совершенно иными. Конечно, можно пуститься в бесконечные рассуждения о том, как тонко задумана картина, и как прекрасна Мария Медичи, склоненная перед Юпитером, как мерзки "грехи", и как сказочно прекрасен Аполлон.... Завести обычную светскую беседу, коими обычно предваряются любые ухаживания за дамами. Только вот временами это бывало чертовски скучно. Восхищаться тем, чем принято восхищаться. Тогда как, самому ему, эта картина представлялась довольно любопытной с совершенно иной точки зрения, к примеру - почему изгонять грехи поручено почти обнаженному Аполлону, тогда как Арес в полном боевом вооружении, да еще и с копьем - прячется за его спиной, и не вложен ли в это какой-то особый смысл? Что же желает она услышать? Вежливые стандартно-восхищенные комментарии, или....

Эта мысль вызвала на губах Рошфора улыбку. Или? Едкая ирония, которая так и просилась на язык, в общем впечатлении от этой свадьбы - навряд ли была подходящей темой для беседы с женщиной. Да и навряд ли какая-нибудь женщина оценила бы злую иронию графа. Разве что будет наделена рассудительностью и юмором, но полноте, встречаются ли такие в природе? Но.... а вдруг? Любопытно... крайне любопытно, а как она воспримет небольшую крамолу, вместо дежурных восторгов?

- Не думаю, чтобы эта картина слишком подходила к данной ситуации, графиня. В частности - тут нет молодоженов, которых можно было бы ассоциировать с пресловутой парой голубков..... - Рошфор нарочито понизил голос, и, наклонившись поближе к ее уху зашептал, заговорщическим тоном. - Вообще вся эта затея с венчанием по доверенности, на мой частный взгляд, сильно смахивает на оскорбление, и пробуждает не слишком приличные мысли. Как вы думаете, когда король Карл преставится, предстанет перед престолом Божьим - и тот спросит его, по какому праву ты возлег с этой женщиной, и имел от нее детей, коль скоро не венчался с нею пред ликом моим... Что скажет Его Величество? Предъявит Господу доверенность? А апостол Петр будет проверять - в порядке ли на ней печати?

Отредактировано граф де Рошфор (2016-04-08 22:04:31)

9

- Голуби лучше выглядят на тарелке, тушеные с пряностями и поданные с изысканным соусом, - нарочито язвительно ответила Эжени, обмахиваясь веером.Да какая разница, похожи ли молодожены на голубков или нет! Это не сельская свадьба, это брак коронованных представителей двух государств. Это союз Англии и Франции. Любовь… Будь ее воля, графиня бы презрительно фыркнула. И ее брак, и браки ее знакомых, это лишь расчет двух семей. В данном случае тут в зале если кто в кого и влюблен, то уж не невеста в жениха, и жених по доверенности не склонен изображать пылкие чувства к той, с которой стоял сегодня перед алтарем.

- Мне кажется, граф, что представитель короля Англии больше смотрит на жену короля Франции, чем на сестру, - графиня де Ланнуа вопросительно посмотрела на Рошфора. Разговор мог бы выйти интересным, если бы не одна маленькая деталь. Размышления графа о браке по доверенности были интересны лишь с одной стороны, а именно тем, что высказывались они ей шепотом на ушко. Его прядь волос коснулась ее волос, его дыхание чувствовалось на ее коже, и Эжени захотелось почувствовать его руку на своем плече. Словом, что скажет король Карлу перед престолом Божьим, ее не интересовало вовсе.
- А вообще, месье, это Вы сейчас своим томным шепотом пробуждаете во мне не слишком приличные мысли, - небрежно заметила Эжени, не забыв скрыть свою улыбку от посторонних глаз. Скрыть от чужих глаз, но не от своего собеседника.

- И я забуду сказанные Вами слова, ибо от них несет ересью. Если брак освящен католической церковью, то не нам судить о порядках, установленных Папой. Вы же не собираетесь встретиться с подвалами инквизиции? Я вот не хочу, поэтому для своего и Вашего блага я буду считать, что ничего не слышала. – И пусть она высказывала все это Рошфору нарочито нравоучительным тоном, в душе Эжени смеялась. Есть ли рай или ад, это нужно еще доказать,  но на земле люди признают этот брак, и это главное. Тем более, что церемония венчания будет повторена уже в Англии, где перед алтарем будут Карл Стюарт и Генриетта де Бурбон.

Отредактировано Эжени де Ланнуа (2016-04-20 14:25:23)

10

Вот оно что. Первый министр Англии действительно посматривает на королеву, Ла Валетт, лишь недавно говоривший об этом первому министру не ошибся. Еще одно свидетельство, подмеченное  с другой стороны, говорило о том, что сие не есть случайность или заблуждение. Что ж, Его Преосвященству нужно будет об этом узнать. Беседа с мадам де Ланнуа уже дала первые плоды, но Рошфор отнюдь не собирался останавливаться на достигнутом. Тем более что и улыбка красавицы -фрейлины, адресованная ему одному, была весьма обнадеживающей.

- Ах, графиня, - тем же тоном шепнул он ей, воспользовавшись тем, что фигура танца позволила ему в очередной раз наклониться к ее ушку - Раз приличия допускают обилие обнаженной натуры на этих полотнах, то навряд ли я так уж сильно нарушаю приличия, комментируя их. Хотя, сознаюсь, в обществе такой очаровательной женщины крайне трудно избежать искушения совершенно другого рода. Зря вы стращаете меня инквизицией, удовольствие вызвать такую улыбку на ваших изумительных устах, стоит риска.

И вправду, улыбаясь, графиня де Ланнуа становилась поистине прелестна, и Рошфор ничуть не лукавил, о чем красноречиво свидетельствовали глубокие искорки в его темных глазах, которые в сочетании с едва уловимой улыбкой придавали его словам еще более интимное значение.

Танец завершился, и граф, отвешивая даме положенный поклон, завладел ее рукой, неторопливо запечатлел на ней поцелуй, задержав его хоть на мгновение, но дольше положенного, и, устремив поверх руки молодой женщины в ее глаза долгий взгляд, спросил вполголоса.

- Может быть, вы окажете мне честь продолжить нашу беседу, мадам? Здесь крайне душно, музыка слишком громка, а ваш голос так нежен, что, сознаюсь, мне не хочется, чтобы его что-либо заглушало, равно как и сам хотел бы сказать вам нечто, не предназначенное для посторонних ушей.

11

Маленькая вспышка гнева исчезла, словно последний снег на жарком весеннем солнце. Сейчас Эжени де Ланнуа увидела и услышала от графа то, что хотела. Окончание танца означало и окончание обмена ничего не значащими репликами. Ей льстило внимание Рошфора, но не только же ради флирта он выразил надежду видеть ее на балу? А, может быть, она действительно всего лишь привлекла его внимание, и граф решил завести интрижку? До сих пор никаких слухов и сплетен о его увлечениях не ходило. Женщины – удивительные существа, они могут за одну минуту задать себе множество вопросов и тут же дать на них ответы. Так или иначе, они ничего не потеряет от предстоящей беседы.
- Я полагаю, что нам действительно стоит продолжить беседу в менее душном и более тихом месте, - тихо ответила Ланнуа, улыбнувшись на предложение Рошфора.

При дворе мало что остается незамеченным. Или ты выступаешь в роли зрителя, или ты играешь роль для других. И то и другое занимательно при умелой игре. Пусть сейчас все увидят флирт одной из фрейлин королевы, а что за этим скрывается, будет известно лишь ей и графу де Рошфор.
Ее вовсе не тяготила ее роль шпионки при кардинале Ришелье. Все шпионят. Слуги за друг за другом или за господами, повар на кухне за поварятами, эконом следит за челядью, и каждый старается извлечь из услышанного и увиденного свою выгоду. А Эжени не только извлекала для себя выгоду, она, по ее убеждению, делала благое дело, внося свою лепту в те дела, которые вершил кардинал Ришелье на благо Франции. От англичан и испанцев – вечных врагов Франции всего можно было ожидать. Но никакая политика не мешала графине Ланнуа при случае приобрести английскую лошадь или хорошее испанское вино. От жизни нужно брать все лучшее, а от потенциальных врагов тем более.
- Может быть, мы могли прогуляться в саду, граф? - Предположила Эжени, забыв, что вечером в саду может быть прохладно, но зачем о чем-то думать, когда с тобой рядом мужчина.

Отредактировано Эжени де Ланнуа (2016-05-09 12:32:35)

12

Всему свое время. Шарль счел, что он уже достаточно времени уделил своему личному интересу к Эжени де Ланнуа, пора вспомнить и о службе. Графиня была очаровательна, но те мужчины, что безоглядно поддаются женскому очарованию, редко остаются в истории иначе, чем жертвы. А эта роль определённо претила Рошфору, что в любви, что в политике.
- Сад? В саду нынче ветрено, - многозначительно улыбнулся он, с изысканной любезностью предлагая графине руку. – Но мне кажется, в зале становится слишком жарко, позвольте мне сопроводить вас на балкон.

Шарль де Рошфор произнёс эту фразу, возможно, чуть громче, чем требовалось, но его могла оправдать громкая музыка и шум людских голосов. Всегда следовало помнить, что при дворе нюх на тайные интрижки и скука ко всему обыденному. А что может быть обыденнее, чем флирт на балу? Это всего лишь игра, которая, возможно, перерастет во что-то большее, возможно, нет. Хуже, если королева по какой-то причине заподозрит свою придворную даму, и та лишится ее доверия, и возможности служить кардиналу. Уединение в саду слишком смахивает на свидание, балкон же прекрасная сцена для любой игры. Эжени де Ланнуа - умная женщина, если случится что-то непредвиденное, она разыграет и возмущение, и оскорбленную невинность, и неприступное достоинство, Рошфор  в этом был совершенно уверен. Посему, да будет балкон.

Балкон благоухал цветами, свезенными из королевских оранжерей. В сумраке белели строгие богини, задрапированные до самого подбородка прозрачными пеплумами, забавная попытка совместить целомудрие и распутство. По мнению Рошфора, придерживаться следовало чего-то одного. Всегда. И, как только лишних глаз стало меньше, с него сползла маска галантного кавалера, и он заговорил деловито и отрывисто.
- Мадам, я буду краток, поскольку у нас не так много времени. Мне известно, что вы должны были просматривать переписку Ее величества, но до сих пор от вас не было известий. С чем это связано, графиня? Неужели королева Анна не совершает ничего, что было бы любопытно узнать нашему с вами общему покровителю?
Даже в темноте, даже наедине с очаровательной Эжени де Ланнуа, Шарль де Рошфор опасался называть вещи своими именами. Да и к чему? Они оба знали, от кого зависит их жизнь и их благополучие. Оба знали, кому служат. Ощущение общей тайны будоражило кровь графа, и он всматривался в лицо придворной дамы с большей пытливостью и меньшей строгостью, чем то следовало бы в данной ситуации.

13

Где-то там, позади, в бальном зале продолжала звучать музыка, но графиня не жалела сейчас, что покинула зал полный блеска и веселья. Зал, где горели сотни свечей, отражаясь в начищенных до блеска подсвечниках, где дамы и кавалеры соперничали друг с другом в галантности, роскоши нарядов и блеске драгоценностей.
Оказавшись на балконе, Эжени с удовольствием вдохнула вечерний прохладный воздух. Луна еще не показалась на усеянном звездами небе, оранжерейные цветы наполняли воздух своим ароматом, казалось бы, сама атмосфера располагала к романтике и мечтательности. Но, мадам Ланнуа вовсе не расстроилась, когда Рошфор заговорил с ней в деловом тоне. Напротив, Эжени отпустила из рук ставший ненужным веер, предоставив тому повиснуть на шелковом витом шнуре, и внимательно выслушала заданные ей вопросы. Этих вопросов она ждала, но не думала, что они будут заданы ей именно этим человеком.

- Я тоже буду кратка и не займу много Вашего времени, граф, - молодая женщина не спеша, словно осматривая балкон, обернулась по сторонам, чтобы убедиться в отсутствии посторонних. Легкомысленная кокетка исчезла, словно осталась в зале, среди нарядных гостей.
- Дама, о которой Вы спрашиваете, месье, почти не изменила своим привычкам, но она стала чаще писать своему брату, а некоторые письма и записки передает герцогине де Шеврез*. – Графиня говорила тихо, человек, стоящий в трех шагах, с трудом услышал бы разговор. Мадам де Ланнуа умела ценить время, как свое, так и чужое. Она не стала подробно рассказывать, как ей удалось получить эти сведения. Во время своих дежурств это было сделать легко. А в остальные дни где-то было достаточно оказать любезность другой фрейлине и «по пути» отнести письма курьеру, а иногда подарить улыбку курьеру и смущенно признаться, что по ошибке было передано и ее личное письмо вместе с остальной почтой, и не могла бы она посмотреть его среди прочих. Подобных уловок было много, но зачем об этом знать другим?
- До сих пор у меня не было возможности встретиться с тем, кто дал мне это поручение, и тем более с нашим общим покровителем. Нельзя же доверять перу и бумаге, - последнюю фразу графиня произнесла немного иронично и пожала плечами. – Рада, что мне представилась возможность сейчас сказать все Вам. – Эжени, подобно своему собеседнику не называла лишних имен. Вернее было названо всего одно имя.

*согласовано

Отредактировано Эжени де Ланнуа (2016-05-13 14:06:19)

14

Шарль де Рошфор одобрительно кивнул графине де Ланнуа. В само деле, редкость, что женщина, не поддавшись чувствительности и порывистости, свойственной этому полу, сумела ухватить главное. Иногда не важно, что пишет та или иная особа. Важно кому и сколько. Цифры, господа, сухие цифры. Но сколько за ними стоит. Браво Ла Валетту, сумевшему найти такую жемчужину среди песка. Но кто  мешает попробовать ему перехватить эту жемчужину? По сути, все они служат одному господину, Ришелье, так что это не будет предательством.

- Благодарю за ответ, мадам, он более чем исчерпывающий. Могу я попросить вас вести что-то вроде дневника? Меня не интересует, что именно королева пишет, но меня интересует, кому она пишет и как часто. Только имена, графиня, ничего, кроме имен!
Рошфор верил в цифры, это то, что не лжет. Иногда интересно узнать, кому пишет королева, еще более интересно знать, кому она никогда не пишет.
- Это не составит для вас труда?
Голос графа стал мягок, вкрадчив. Приручить женщину все равно, что приручить дикого зверя. Столько же непредсказуемости, грации, очарования и азарта. Очарование Эжени де Ланнуа было мало похоже на очарование большинства придворных дам. Те напоминали Шарлю де Рошфору кусок жирного пирога. Неплохо, чтобы утолить голод, но если смотреть долго – воротит с души.

- Я передам Его преосвященству, что в вашем лице он имеет верного и умного союзника, мадам.
Обещание было не пустым, Рошфор не давал пустых обещаний. Герцог Ришелье со всех сторон был окружен врагами, и оставалось только восхищаться выдержкой Его преосвященства. Но рано или поздно наступит момент, когда придется отделить агнцев от козлищ, и Шарль готов поручиться за Эжени де Ланнуа.

15

- Вы просите невозможное, Рошфор! – Эжени даже повысила голос, не зная, что сейчас уместнее ужаснуться или рассмеяться. Попади кому нужно на глаза список имен тех, с кем ведет переписку королева, и она окажется в лучшем случае - в Бастилии, в худшем – на эшафоте. Попадись ей самой подобный список, Эжени дорого бы продала эту информацию, ничуть не задумываясь о судьбе автора списка. Так, почему бы кто-то другой пощадил ее? Нет, какой бы мелкой пешкой в игре она ни была, графине де Ланнуа вовсе не хотелось потерять жизнь или свободу.
- Нет, граф, мне не составит труда вести дневник, но мне будет сложно объяснить, зачем я это делаю, если его кто-то увидит, кроме меня или Вас. Имена, это улика, способная перерасти в обвинение. В заговоре или измене - это не важно. – В Лувре сложно что-либо скрыть от чужих глаз, и Ланнуа не была наивна, зная, что горничным часто платят за то, чтобы они не только занимались уборкой. Она и сама платила одной из горничных, чтобы та приносила ей бумаги королевы, оказавшиеся за ненадобностью в корзине для мусора. Их было немного, чаще всего они  не представляли собой ничего интересного, но кто знает, где и когда в куче золы найдется драгоценный камень.

От волнения графине нужно было чем-то занять свои руки. Сначала жертвой стал веер, совершенно бесполезный в вечерней прохладе. Потом, пожалев изящную и дорогую безделушку, Эжени сорвала первый попавшийся ей под руку цветок. Это оказалась плетистая роза, поднимающаяся вдоль деревянной решетки. Не обращая внимания на уколотый острым шипом палец, графиня стала методично и без всякого сожаления обрывать лепестки цветка.
- Граф, возможно, я могла бы писать письма подруге, но у меня ее нет, - очередной лепесток розы упал на каменные плиты балкона.
- Я могла бы писать брату, но Анатоль де Бене - лейтенант гвардейцев кардинала, - еще один лепесток упал из рук графини.
- Я могла бы писать Вам, например, о погоде или своем настроении, но кем Вы для меня являетесь? Никем. – Сказав очевидное, мадам де Ланнуа выбросила ненужный цветок за ограду балкона. – Придумайте, кому я могу писать без подозрений в частой переписке, и между строк, написанными чернилами, мой адресат прочтет строки, написанные молоком или тайными чернилами. Это все, что я могу сейчас придумать.
То, что Его преосвященство узнает, что в ее лице он имеет верного и умного союзника, графине, с одной стороны, льстило. Но, сколько союзников у кардинала? Однозначно больше, чем у самой графини, а свое благополучие Эжени ценила гораздо выше, чем «благо Франции».

16

- Нет ничего невозможного, мадам, - философски ответил граф, улыбнувшись горячности Эжени де Ланнуа.
Все же даже самые ловкие женщины слишком ведомы эмоциями. Не все, но большинство. Тем с большим интересом он относился к тем представительницам прекрасного пола, кто мог в случае необходимости отринуть все женские уловки, ахи, страхи, и действовать решительно и хладнокровно. Но, увы, в окружении герцога такого алмаза не было. Даже Миледи поддавалась чувствам, хотя чувства эти были из тех, что ведут душу прямиком в ад, возможно, когда-нибудь это ее погубит. Дрогнет рука, сорвется с губ опасное слово. Но это уже не его забота.

- Право, вы все усложняете, графиня, и все понимаете слишком буквально.
Рошфор с улыбкой вдохнул ночной воздух, к которому примешивался запах сырой земли, духов дамы, аромат цветов и едва ощутимый – приближающейся грозы. Но гроза разразится еще не скоро.
Говорят, дождь в день свадьбы хорошая примета.
- Вы могли бы писать своему новому управляющему, госпожа де Ланнуа. А если придумать для имен иные обозначения, то и не придется пользоваться молоком или тайными чернилами, который прочтет любой посвященный в эти детские секреты. Шлите счета, мадам, это то, что не вызовет ни у кого интереса. Кому любопытны счета за прачку, белошвейку и карточные долги? Золотых дел мастеру выплатить за два последних заказа, причем за последний как можно скорее. Сделать заказ на английские ткани. Передать белошвейке десять локтей батиста, на новые простыни. Немного фантазии, мадам. Немного фантазии, и можно все.

Страх часто застилает людям глаза, мешая видеть те возможности, которые перед ними открываются, и Рошфор, как галантный кавалер, постарался развеять его для Эжени де Ланнуа. Сам он в юности испытал столько страха, лишений и опасностей, что стал к ним нечувствителен. Так. Человек, принимающий ежедневно маленькую порцию яда, может выпить отравленное вино и остаться в живых, а собеседник его, отведавший из того же кубка, отправится к праотцам. Все в этом мире дело привычки. Абсолютно все.

17

- Я пока Вас так мало знаю, месье, поэтому неудивительно, что я восприняла ваши слова буквально, - Эжени Мари ле Клер ничуть не расстроилась, что допустила такую оплошность, поэтому ее улыбка осталась безмятежна и беспечна, словно они обсуждали оттенки лионского шелка, и она при неверном освещении спутала названия цветов. Казалось, что графиню сегодня мало может что расстроить. Возможно, сказывалась атмосфера сегодняшнего дня, впечатления, оставшиеся после торжественной церемонии в соборе, красочности бала, к которым примешивалась романтичность весеннего вечера на балконе. Пусть между ними шел чисто деловой разговор, но от этого воздух не перестал благоухать цветами и радовать свежестью в отличие от зала, где было душно от горящих свечей, смешения ароматов различных духов, которые порой использовались придворными весьма щедро, дабы перебить запах, данный природой, а если называть вещи своими именами, то запах пота.

-  Всегда восхищалась способностью мужчин найти выход в любой ситуации! –  Восторженно прошептала Эжени, и коснулась сложенным веером рукава Рошфора. Она умолчала вторую половину своей мысли, что чаще всего мужчины сначала создают трудности, а потом геройски их преодолевают, не без помощи милых дам, конечно.
- Договорились, граф, я буду писать своему новому управляющему о всяких пустяках, скучных, как любая страница хозяйственной книги. Сведения о моих расходах способны заинтересовать лишь моего кредитора, а у меня его нет. И я не сомневаюсь, что мой новый управляющий, как и прежний, будет своевременно и полностью оплачивать те счета, что я буду посылать. – Мадам де Ланнуа не задавала вопроса об оплате. Ей никогда раньше не приходилось досадовать на скупость Его высокопреосвященства, да и, как она слышала от брата, гвардейцы кардинала всегда своевременно получали жалование, в отличие от королевских мушкетеров.
Среди благородных дворян не принято говорить о презренном металле, но именно за золото покупались кружева, шелк, тонкий батист, духи, перчатки и прочие вещи, без которых не может обойтись, ни один придворный, а тем более дама. За деньги, чаще всего, покупалась и информация.

Отредактировано Эжени де Ланнуа (2016-05-18 00:13:07)

18

- Я с радостью дам вам возможность узнать меня лучше, мадам если у вас на то будет желание.
Улыбка коснулась губ Рошфора, и, едва заметно, его глаз. Танцуя с этой умной и очаровательной дамой, он всерьез раздумывал, не предложить ли ей разыграть перед посторонними взглядами один из тех светских романов, которые вспыхивают на каждом балу, как светляки. Это было соблазнительно, но граф отверг этот вариант. Королева Анна вовсе не глупенькая пустышка. Не исключено, что связь ее фрейлины с приближенным герцога де Ришелье насторожит ее, и в результате Эжени де Ланнуа лишиться тех немногих преимуществ, что имеет. Нет, нельзя так рисковать.

- Ваш новый управляющий бережлив, но понимает, что даме вашего положения требуются средства, чтобы блистать при дворе так, как вы того заслуживаете по своему происхождению и своей красоте. Так что в ответ будет сочинять долгие жалобы о том, как дешева нынче пшеница и дороги кружева, и слать вам требуемые суммы.
Герцог де Ришелье был суров, дьявольски хитер, умен, проницателен и… щедр. Этот вельможа в алой мантии кардинала хорошо знал, с какой охотой люди тянутся к золоту, и использовал его по назначению, покупая и подкупая. И эта черта восхищала графа де Рошфор. Сам он был предан Его преосвященству не за деньги, а за участие, которое проявил к нему этот великий человек, и служил бы первому министру за совесть, а не за страх, даже если бы тот был в опале и нищ, как церковная мышь. Но намного легче служится, когда рука может щедро отсчитать золото, а сведения, запрашиваемые им у Эжени де Ланнуа, стоили дорого.

В открытые настежь двери на террасу ворвались звуки музыки. Бал продолжался, веселье теряло свою наигранность и становилось искренним и безудержным. Самое время, чтобы уйти. Поклонившись своей даме, граф отступил в тень.
- Я не прощаюсь, мадам.
Он не прощался.
Со всеми рано или поздно вновь сводит судьба, кроме тех, чью жизнь ты прервал собственной рукой.

Отредактировано Шарль де Рошфор (2016-05-19 14:49:21)

19

- Все может быть, граф, все может быть, - улыбнулась Эжени, не отрицая, но и не подтверждая возможность дальнейшего знакомства. К чему связывать себя лишними обязательствами? Она помнила о двух главных, и этого было достаточно. Ланнуа льстило, что она стала одной из фрейлин королевы Франции, и то доверие, которое она имела. Кроме того, ей выпала возможность быть полезной первому министру. Это стоило еще дороже. Причем в буквальном смысле. Так зачем это менять на внимание всего лишь одного мужчины, даже если он хорош? Нет, Эжени не зарекалась. Она верила, что рано или поздно найдется тот, кто положит к ее ногам и свое сердце, и состояние, и титул. А пока ее вполне устраивало ее нынешнее положение. Вдовство давало относительную свободу, недоступную мадемуазель и редко доступную замужним дамам, а при необходимости давало повод быть беспомощной и одинокой.
- Я уже заранее в восторге от своего нового управляющего, граф. Вы, как всегда, предложили самый лучший выход из затруднительной ситуации. И я тоже не прощаюсь с Вами.
Рошфор уже скрылся в тени, а мадам де Ланнуа не спешила вернуться в сверкающий огнями зал. Тут, на балконе воздух был свеж и приятен. Сейчас Эжени почувствовала, что запах цветов стал насыщеннее и к ним примешался запах дождя. Нет, дождь еще не шел, но ей показалось, что вдали был едва различим шум грома. Гроза? О, гроза весной это чудесно. Сила ее, порой, завораживала, восхищала. А свежесть природы после грозы просто пьянила. Ей нравилось смотреть на грозу, но, разумеется, будучи полностью уверенной в собственной безопасности. Так и в жизни. Чувство риска, интриг были восхитительными, но при этом она должна была знать, что она всего лишь зрительница, разве лишь чуть-чуть поспособствовавшая всему происходящему.
Последний раз, глубоко вздохнув, графиня де Ланнуа вошла через распахнутые настежь двери в бальный зал. Глаза ее сияли счастьем, на губах была самая очаровательная улыбка. Она верила в свою удачу, а еще больше верила в себя саму.

Эпизод завершен.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » За краем алой мантии, или Есть разные способы послужить кардиналу