Лилии и шпаги

Лилии и Шпаги

Объявление

1625 г.
весна
На небосклоне Франции кто-то видит зарю новой эпохи, а кто-то прозревает пожар новой войны. Безгранична власть первого министра, Людовик XIII забавляется судьбами людей, как куклами, а в Лувре зреют заговоры, и нет им числа. И никто еще не знает имен тех, чья доблесть спасет честь королевы, чьи шпаги повергнут в трепет Ла-Рошель. Чьи сердца навсегда свяжет прочная нить истиной дружбы, которую не дано порвать времени, политике и предательству, и чьи души навеки соединит любовь.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » Где слабый ненавидит — сильный уничтожает


Где слабый ненавидит — сильный уничтожает

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

12 мая 1625 года. Франция, Париж, Пале-Кардиналь. Полдень.

2

Политика – дама капризная. Это было известно всем, кто хоть раз сталкивался с ней. Сегодня она благоволит к Вам, а завтра поворачивается спиной. А какой грозный у «дамы» оскал, когда она недовольна тем, как Вы ведете свою игру. Но если найти подход к ней, то можно навязать своенравной даме свои правила. Когда же начинаешь свою игру, нужно быть всегда настороже, поскольку нарушения правил для политики - обычное дело.

В Европе, как всегда, было неспокойно. Испания не переставала мечтать о своем влиянии на Францию. Англия тоже не была так проста, как хотела казаться. И брак Карла Стюарта с французской принцессой мало что менял. Герцог Ришелье следил своим зорким взглядом за перестановками и настроениями в Европейской политике. Некоторые действия, конечно, выглядели смешными, но первый министр Франции давно усвоил для себя правило, что даже самые глупые и ничтожные начинания врагов не должны оставаться без внимания. И небольшой толчок может послужить извержению вулкана, а вскользь сказанное слово может вызвать волнения. Поэтому Красный герцог следил, анализировал, отделял зерна от плевел и делал выводы. От предложения Англии объединиться против Испании Ришелье отказался. Не время еще открыто выступать против Габсбургов. Да и Стюарт еще не доказал своей надежности в политических вопросах. Недавно он вступил на престол и, прежде всего, ему стоило бы подумать об укреплении собственных позиций внутри своей страны, а он сразу решился на большую игру.
Ришелье глубоко вздохнул и поднялся с кресла с высокой спинкой. Рабочий стол его, как всегда, был завален бумагами и картами, на которых рукой кардинала делались пометки. Совету, который бы он дал Карлу Стюарту об укреплении своего положения на престоле Англии, он должен последовать и сам. Конечно, министр не король…официально не король. Но негласно Ришелье вершил судьбу Франции. И это будет продолжаться до тех пор, пока герцог имеет влияние на Людовика. Однако в последнее время, и Ришелье это чувствовал, сын Генриха Бурбона старался, хоть и не явно, противиться влиянию своего первого министра, позволял себе своеволие, противоречил. Это совсем не устраивало кардинала. Но с Людовиком он разберется сам. Воспитательные меры вроде тех, когда без помощи своего первого министра король делал глупости, а потом сожалел о них, всегда имели действенную силу. Но, как известно, король не вечен. И на смену ему всегда придут другие. Наследников у Людовика на данный момент не было, а дофином Франции по праву рождения считался Гастон герцог Анжуйский. Вот уж, право, омут, в котором сложно что-то разобрать. Любимец королевы-матери, что уже играло не в его пользу в глазах первого министра. Мысли Ришелье снова и снова возвращались к принцу. Если на Людовика он имел влияние, то Гастон пока был личностью закрытой от взгляда Красного герцога. Трусливый и подозрительный принц не подпустит к себе кабы кого.
Арман снова опустился в кресло. Подсылать к Гастону одного из своих шпионов нет смысла. Если бы нашелся человек, которому принц мог бы доверять и забыть об осторожности и подозрительности. Но кто мог выступить этим свзующим звеном между первым министром Франции и принцем крови?

3

Считается, что понедельник - день тяжелый. Как сказать... Для маркизы де Комбале это зависело от её местопребывания. В Люксембургском дворце все дни смазывались в один сплошной первый понедельник Великого поста - при всей набожности Мари-Мадлен не находила для придворного дежурства более подходящего сравнения. Во дворце кардинала, "дома", даже таковой день был теплым и уютным. А уж тем более светлым был майский день, встреченный дома. Раннее, уже совсем летнее солнце даже сквозь занавеси светило в глаза, вырисовывало яркие полосы на стене и зажигало радужные свечки-зайчики от серебряного подсвечника. Молодая вдова почувствовало себя жуткой лентяйкой и соней. "Как маленькая, развалялась... Стыдитесь, маркиза! Солнце давно уже встало".
  После завтрака с дядюшкой Мари-Мадлен вернулась к себе и занялась подсчетами расходов по дому за прошедшую неделю, затем почитала инструкции, что оставил ей господин Шико по подсовыванию кардиналу всяких снадобий. Пожалуй, это был единственный момент, когда маркиза (в тайне чуть ли не от самой себя) несколько сожалела, что будучи женщиной, не имеет возможности получить медицинское образование. Хотя, по совести говоря, ей жаловаться было грешно: в послушницах у кармелиток ей приходилось и за ранеными ухаживать, пока их нельзя было перенести к ним домой или пока они не умирали. "Но это раны, а здесь другое...".
  Она ещё раз пробежала взглядом инструкцию и посмотрела в окно: солнце скрылось за облаком, но несколько лучиков подсказали, что уже почти полдень и хорошо бы навестить опекуна. Если, конечно, у него нет посетителей.
  Посетителей не было. Мари поскреблась и вошла. Кардинал сидел в кресле, задумавшись о чем-то. Не желая мешать этим думам, маркиза села в креслице рядом с дверью, и тут же, заметив её, с подоконника из-за занавесей спрыгнула Аржента*. Та самая Аржента, что заставила маркизу дважды поволноваться в Эвре: сначала из-за неё, а потом из-за её гонористого спасателя. Кошечка взобралась на колени к Мари, чем заслужила почесывание за ушками.

*Argent - серебряный

Отредактировано Маркиза де Комбале (2016-03-15 23:05:02)

4

- А, Мари. – На губах герцога заиграла улыбка, которую он дарил лишь той, которая была его племянницей и Ангелом-хранителем одновременно.
Действительно, Мари-Мадлен являлась отрадой для  Ришелье. Только с ней грозный первый министр Франции, которого побаивались, как внутри страны, так и за ее пределами, становился любящим дядей и позволял себе иногда показать свои слабости, которые выражались, в большинстве своем, в физических страданиях. И вот когда беспощадная мигрень чувствовала себя полноправной хозяйкой и изводила красного герцога, маркиза Комбале была рядом и помогала если не избавиться от страданий, то облегчить их.

- Право, я даже не заметил, как Вы вошли. – Ришелье как будто бы в упрек самому себе ставил незаметное появление племянницы в кабинете.  – А что, наш Франсуа опять пустился во все тяжкие? – Министр старался не обсуждать с племянницей политические вопросы, но вот литература и искусство всегда было излюбленной темой разговора между Ришелье и его Ла Комбале. К тому же, сейчас на глаза министра Людовика Справедливого весьма во время попал лист, испещренный мелким и плохо читаемым почерком одного из агентов отца Жозефа, где говорилось, что Буаробер, которому  Ришелье  покровительствовал, благодаря уму и сатирическому таланту поэта, а так же его умению вести беседу, устроил очередной дебош в одном из парижских трактиров.

– А ведь я хотел назначить его своим литературным секретарем. Но с таким поведением, Мари, Франсуа так и останется пусть и талантливым, но никчемным человеком. – Арман встал с кресла и взял лист. – Вот послушайте. Месье Лё Метель де Буаробер, в очередной раз крупно проигравшись…Кстати, Мари, наш поэт заядлый игрок и любитель дорогих вещей. – Сам себя перебил Ришелье. – Это ли не грех? И вот эта его распущенная жизнь дает пищу для грязных памфлетов, которыми ни сегодня завтра будет завален весь Париж и лишь для того, чтобы бросить тень на меня… Ну и Бог с ними с этими памфлетистами. В конце концов, это их хлеб. – Улыбнулся кардинал, остановившись напротив племянницы.
Так о чем же он думал до ее прихода. Ну, конечно, никак не об этом «священник, который жил, как обжора, весьма испорченный и весьма распущенный», как писал о нем Ги Патен. С Франсуа он примет меры. В концы концов, это святая обязанность служителя церкви - направить заблудшую душу на путь истинный. Буаробер талантлив, и Ришелье не позволит ему погубить себя и свой талант. Но думал министр о Гастоне и о том, каким образом он может  контролировать действия принца. И вот Бог посылает ему племянницу, как бы подсказывая, что это то самое существо, которое может вызвать доверие младшего сына Марии Медичи.

- Ничего, Мари, - Ришелье с особой теплотой пожал руку маркизы, - с Буаробером все решится благополучно, мы просто обязаны помочь страждущему. К сожалению, заблудших душ во Франции очень много.  Те, которым нужна помощь. И, если Франсуа примет мою помощь, то есть люди, которые более впечатлительны и осторожны. – Герцог снова ласково улыбнулся Мари-Мадлен. Эта женщины была добра, набожна. В ее самоотверженной душе наверняка проснется желание помочь страждущим, а ни это ли и самое сильное желание ее дяди.

5

Мари-Мадлен со снисходительной улыбкой выслушала "новость" про Буаробера. Честно говоря, она с трудом себе представляла "исправившегося" Буаробера, о чем и не замедлила сказать опекуну.
- Монсеньор, а чем же ему тогда развлекать Вас и давать Вашим мыслям столь необходимый им отдых?  Право, - она негромко рассмеялась, - так и вижу картинку, как мсье Буаробер рассказывает поучительную притчу, но - Вы понимаете, дядюшка - рассказывает её в своей манере. Так, как это может делать только он и как он только и может рассказывать. И все прихожане - даже почтенные матроны и канониссы - строят гримасы, чтобы не расхохотаться в голос. Хотя порой и смешные истории бывают поучительными. - Маркиза рассеянно погладила мурлыкавшую на коленях Арженту, слушая, как Ришелье перешел к разговору если не на другую тему, то о другой персоне.
Это было только прелюдией, эта новость про мэтра Буаробера. Только вступлением к какому-то очевидно тяжелому разговору. Дядя взывал к её желанию помогать страждущим. Что бы это могло значить, и кто бы мог быть этим "страждущим"? И помощь, судя по вступлению, требовалась явно не денежная, и не молитвенная. Но что может сделать и кого чему научить она, несостоявшаяся кармелитка?! "Вот уж точно "Medice, cura te ipsum!"* Однако, не буду торопить события. Для начала надо узнать, что требуется".
- И о чьей же душе пойдёт речь дальше, дядя? Кто тот нуждающийся, помочь которому легче через меня, чем напрямую? Кто предпочтет выслушать скорее женщину, чем князя Церкви? ("Королева-мать? Молодая королева?")
_________
*"Врачу, исцелися сам" (Лк. 4:23)

Отредактировано Маркиза де Комбале (2016-03-23 20:51:59)

6

- Принц, Мари. – Без излишних предисловий ответил на вопрос племянницы первый министр Людовика Справедливого. – Его Высочество слишком подвержен влиянию королевы-матери, поэтому не всегда следует велению души. Остаться же один на один со всеми препятствиями и вопросами, которые преподносит жизнь, он явно боится. - Ришелье запустил пальцы в мягкую шерстку кошки, которую держала на руках маркиза.

Веление души. Какая возвышенная фраза. Право, если дать Гастону шанс следовать велению его трусливой душонки – жди беды. Хотя и влияние Марии Медичи на младшего сына тоже ничего хорошего не сулило. Но, во всяком случае, опыт вдовствующей королевы подсказывал ему отказываться от совсем уж безрассудных поступков. Однако контроль над этим отпрыском Генриха Бурбона нужен был постоянный.
- Думаю, юному принцу не помешал бы такой друг, как Вы, Ла-Комбале.

Ришелье не решился сказать племяннице прямо, что не прочь увидеть ее в роли не просто друга герцога Анжуйского. Дружба такое призрачное понятие, и грань между понятиями друг и враг так тонка, что сегодняшний друг может завтра стать самым злейшим и опаснейшим врагом, поскольку будет знать обо всех Ваших слабых местах. А вот когда связь между мужчиной и женщиной основана на влечении, даже не на любви (поскольку любовь, так же как и дружба, понятие ненадежное), тогда можно говорить и о влиянии. Мари-Мадлен, конечно, совсем необязательно знать о планах дяди. Иначе она точно откажется. Несостоявшаяся кармелитка уж больно щепетильна в таких вопросах. А вот  отказаться от возможности протянуть руку помощи ближнему вряд ли сумеет.

- Вы можете его поддержать в минуту душевных волнений. Убережете от необдуманных и опасных шагов. Потому что такие одинокие души подвержены влиянию дьявола, который вводит их во грех.
Ришелье еще раз провел ладонью по шелковистой спинке кошки.
- Подумайте, Мари, над моими словами. И помните, когда есть возможность помочь ближнему, отказ в этой помощи подобен самому страшному греху. Но Ваша чуткая и добрая душа никогда и никому не откажет в помощи, совете, возможно, любви.
Арман отвернулся к окну, как будто ему тяжело было смотреть на племянницу. Он использовал ее ради своих интересов? Ради блага Франции? Возможно. Но Мари-Мадлен простит его, когда поймет, что герцог делал это во имя великих целей.  Хотя она еще не дала своего согласия. Эта женщина была  во многом покладиста и терпелива, но случались моменты, когда она могла пойти наперекор всему. Возможно, это как раз тот случай.

7

Ох... Маркиза закрыла лицо руками, затем руки сами сложились перед ней в привычном молитвенном жесте, найдя опору в подлокотниках кресла. Дядя довольно редко говорил с ней о политике, но это не значило, что он об этом не думал. "Значит, от меня требуется повлиять на Его Высочество, которые очень привязаны к матери. С одной стороны, сделать это нетрудно: принц в Люксембургском дворце бывает почаще, чем Лувре. Он совсем ещё как дитя - Её Величество королева-мать разбаловали его и не видят в нем взрослого мужчину, которому, не исключено, предстоит управлять страной. И в общем-то, было бы и в самом деле недурно пробудить в нем мужское начало и хоть в какой-то мере сблизить хотя бы с Его Величеством..."
  Все бы ничего, но вот эта вот задача "пробудить мужское начало..." Не её это. "Похоже, дядюшка до сих пор считают мою попытку ухода из мира просто капризом. Впрочем... Попробую ещё уточнить, не домысливаю ли я."
- Итак,.. - начала Мари, будто думая вслух, а на самом деле скорее испрашивая подтверждения или отрицания своим мыслям, - требуется кто-то, кто вызывая доверие принца, в определенной мере сблизился бы с ним. Сблизился настолько, насколько могут сблизиться, возможно, только любящие друг друга люди. Любящие или...  И, монсеньор, почему Вы думаете, что я подхожу на эту роль больше, чем, допустим, леди Винтер или... - "Не исключаю, что у него и впрямь выбора особого нет. Вот только и у меня его нет. Не могу я на такое согласиться. Не моя это роль."

Отредактировано Маркиза де Комбале (2016-03-28 23:40:40)

8

- Вы правильно поняли меня, Ла-Комбале, - улыбнулся герцог, переплетая тонкие пальцы своих изящных кистей и радуясь уже тому, что маркиза не бросилась вон из его кабинета, услыхав и обдумав слова своего дяди. – Именно Вас я вижу в роли спасительницы юного принца. А, как известно, тот, кто спас, становится ответственным за судьбу спасенного.

Первый министр Франции, не спеша, прошел снова к своему рабочему столу, обошел его и опустился в кресло. Это с отцом Жозефом и Ла Валеттом он мог беседовать прямо, не искажая правды и не стараясь ее завуалировать. Это своим шпионам он давал поручения, четко озвучивая цель и средства для ее достижения. Но с Мари-Мадлен дела обстояли иначе. Слишком свежо в воспоминаниях Красного герцога было то время, когда мадам де Комбале, бросив все, удалилась к кармелиткам, желая стать одной из них и покинуть этот бренный мир. Небо тому свидетель, сколько усилий дядя приложил, чтобы отговорить племянницу от столь серьезного и, главное, непоправимого шага. И в этом случае он не гнушался всеми способами: честными и не очень. С Божьей помощью, а так же благодаря связям и верным людям, его Ла-Комбале была с ним. Но сейчас Ришелье каждый раз хорошенько думал, что и как сказать маркизе. Как бы своими словами и действиями вновь не разбудить в ней желание укрыться за стенами монастыря.  Решившись говорить с ней о принце, Арман достаточно долго обдумывал предстоящий разговор. Но до последней минуты опасался вызвать праведное негодование племянницы. Однако, время не терпело. Гастона следовало обеспечить неусыпным контролем. И сколько кардинал не искал, он не находил более подходящего человека, нежели Мари-Мадлен. Маркиза вспомнила о леди Винтер. Да, белокурая обольстительница была ценным агентом Ришелье. Ловкая, умная, красивая, она, бывало, проворачивала такие дела, которые были не под силу даже сильным и не менее ловким мужчинам.  Но вот именно потому, что Миледи была хитра и расчетлива, как Дьявол в женском обличье, Ришелье, прежде, чем поручить ей какое-либо задание, продумывал каждый шаг. Не исключено, что когда Анне пообещают больше, чем пообещал первый министр Франции, она, не колеблясь, предаст его. Страшная женщина, мелькнуло в голове Армана. Прекрасная и страшная. Это ли не два оружия, которыми, по сути, можно уничтожить и воскресить. Так что, подпускать Анну Винтер к герцогу не стоило. Да у нее есть и другие задания, не менее важные, но, при исполнении которых она не сможет сыграть на пользу себе.

- Мари, Вы упомянули леди Винтер, - Арман кончиком пера прочертил видимую только ему линию на карте, - Но дело, о которым мы говорим с Вами сейчас, весьма щекотливо, согласитесь. И касается первых лиц государства. Следовательно, не должно получить огласки. Вам же я доверяю безоговорочно. Вы сможете стать для Его Высочества и другом, и, возможно, чем-то больше. И, - Ришелье улыбнулся племяннице, - не считайте это грехом. Это в интересах Франции, Ла-Комбале…Это в моих интересах, Мари.

9

"Ну что ж... Хотя бы есть чему возразить, помимо моих фантазий". На этот раз маркизу вовсе не радовало, что она угадала дядюшкину мысль. Выбегать из комнаты и хлопать дверью уже не годилось. Это делается тотчас и искренне, либо не делается вовсе. Раз беседа началась с рассуждений, на них и стоило опираться.  В лад мыслям пальцы сложились так, будто держали шахматного коня.
"Хорошо бы отделить в этом деле необходимое от... не столь необходимого. Или хотя бы выяснить, насколько необходимо сближаться до блуда, но времени нет". Этот отказ давался Марии очень нелегко, но и затягивать беседу не стоило: к ссоре это могло привести чуть ли не скорее, чем отказ.
- И всё же, если необходимо нечто большее, чем вхождение в доверие к Его Высочеству, то есть... большее, чем доверие между дамой и рыцарем, монсеньор, я боюсь, Вам придется поискать или другую помощницу - в этом деле, или другой подход  - Её мысли бегали по всем закоулкам памяти в поисках подходящей кандидатуры, но безуспешно. - Я буду вынуждена отказать. 
"Это какое-то наваждение! Почему он не может принять моё отношение к... неосвященным Церковью узам? "Не считайте это грехом". Как бы обрадовались многие при Дворе таким речам! Вот только мне совсем не по душе такая индульгенция".
- Что-то тут не так, дядя. Конечно, - молодая женщина зачастила, сдерживая подступающие слезы, - я многого не понимаю. Мне далеко не то, что до Вас, но до многих женщин. Но если кажущийся единственным путь решения ведет ко греху, то может, он всё-таки не единственный?! - и она почти с младенческим доверием заглянула в глаза опекуна.

Отредактировано Маркиза де Комбале (2016-04-08 15:02:03)

10

- Хорошо. – Что было хорошо, герцог не пояснил. Ришелье снова взял в руки лист, на котором мелким почерком перечислялись все «пригрешения» большие и маленькие за последние несколько дней Франсуа Буаробера. – Я ни на чем не настаиваю, Ла-Комбале. Ни к чему не принуждаю. Есть еще время подумать. – Первый министр Франции сделал пару пометок на полях бумаги, повествующей о похождениях поэта. - Но не забывайте, моя дорогая, иногда несовершенный поступок несет на себе отпечаток гораздо большего греха, нежели совершенный.

Не настаивает и не принуждает. Да. Хотя мог бы. Но в памяти Армана все еще были свежи воспоминания, которые вызывали какое-то подобие чувства вины за разбитую судьбу племянницы. Тогда, пять лет назад, так же, как и сейчас, кровожадная дама по имени Политика требовала жертвоприношений. В 1620 году Ришелье был тверд в своем решении принести в жертву племянницу. Сейчас же он дает ей время подумать и самой принять решение. Но и ситуации, конечно, были разные.  Пять лет назад шестнадцатилетняя Мари-Мадлен была обручена с сыном французского посла по взаимной любви. Да, Ришелье это хорошо помнил. Однако все сложилось иначе. Обстановка в стране требовала мира между королевой-матерью и Людовиком. Этот мир предполагалось скрепить браком фаворитов. Вот тогда-то Арман и принял одно из самых сложных решений в своей жизни. Он остался глух к слезам и мольбам племянницы и ее жениха.  Мари-Мадлен стала супругой Анна Антуана де Бовуара дю Рура, сеньора де Комбале, племянника коннетабля де Люиня. Предыдущая помолвка была расторгнута.

Сейчас не нужно было выходить замуж. Просто присмотреть за юным принцем. Правда, присмотр требовался несколько особый. Но и Мари, в конце концов, живет при Дворе, а не в монастыре кармелиток. Министр бросил взгляд на свою племянницу. Маркиза состоит фрейлиной при Марии Медичи, но нет в ней тех качеств которые, казалось, были присущи всем дамам, приближенным к особам королевской крови. Другие фрейлины не чуждались интриг и любовных связей. Мари отрицала все это. Ришелье не порицал ее. Племянница вправе сама решать. Но когда она противилась оказать услугу Франции, Арман начинал раздражаться непониманию Мари-Мадлен важности миссии.

- Возможно этот путь не единственный, - подхватив слова, сказанные маркизой, продолжал Ришелье, - но единственно верный и способный привести к желаемой цели. – Отложив бумагу, на которой фигурировало имя Буаробера, министр углубился в изучение карты, развернутой на столе с пометками, сделанными его рукой. – Вы можете идти, Мари, - не поднимая головы, наконец, вымолвил кардинал. – Подумайте о моих словах. Иногда одним грехом можно искупить множество других.

11

"Недоволен. Что ж делать, дядюшка? Неужели Вы не понимали, отвоевывая меня у кармелиток, что я не могу быть обычной фрейлиной, а не полупослушницей?... Передавать Вам сведения о настроениях королевы-матери - куда ни шло, но то, что Вы предлагаете - нет, на это надо подыскать кого-то другого".
  Она встала, поклонилась и тихонько вышла из кабинета, судорожно перебирая в уме, кто же мог быть этим другим - то есть, другой - и смутившись, что толкает тем самым эту "другую" на грех. Ускорив шаг насколько только прилично, Мари-Мадлен прошла в домашнюю часовню и опустилась на колени напротив образа своей святой.
- Святая Мария Магдалина, утешь и укрепи меня, грешную! Что делать? Что делать, чтобы не согрешить самой и не толкнуть на грех другую? Вразуми и Его Преосвященство! А можно ли... - ей пришла в голову мысль будто согласиться и сдружиться с Его Высочеством, но ближе необходимого не подпускать. "Нет! Уйди, лукавая мысль! Ни к чему хорошему такие игры не приведут". - Святой Ведаст*, святой Арманд, молите Бога о всех нас!
Много лет назад кюре церкви в деревне при замке Ришелье сказал юной Мари:
- Если хочешь знать, что ТАМ тебя услышали, если хочешь услышать ответ, то после молитвы надо хоть немного помолчать**. И молодая женщина притихла, стараясь ни о чем не думать, просто слушая тишину. Золотой луч ясного дня погас, чтобы через час- полтора зайти в часовню с другой стороны. Божья коровка пригрелась на плече молодой женщины и взлетела, стоило лучу спрятаться.
Дождаться ответа маркизе не пришлось: прозвучал гонг к обеду, напомнив о всяких дневных суетных делах.
"Мало молилась. И ждала мало. Ночь. Наверное, надо провести здесь не менее ночи, чтобы услышать ответ".

Эпизод завершен
__________________
*Святой Ведаст ((лат. Vedastus, флам. Vaast, фр. Gaston), епископ Арраса (ум. ок. 540 г.). Имя Vedastus, возможно, является латинизацией древнегерманского имени Widogast: wito, wido (широкий, обширный) либо witu, widu (дерево, лес) + gast (гость, чужестранец).
Источник: http://kurufin.ru/html/Translate/Gaston.html
**(с) совет позаимствован из рассказов святителя Антония Сурожского


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » Где слабый ненавидит — сильный уничтожает