Лилии и шпаги

Лилии и Шпаги

Объявление

1625 г.
весна
На небосклоне Франции кто-то видит зарю новой эпохи, а кто-то прозревает пожар новой войны. Безгранична власть первого министра, Людовик XIII забавляется судьбами людей, как куклами, а в Лувре зреют заговоры, и нет им числа. И никто еще не знает имен тех, чья доблесть спасет честь королевы, чьи шпаги повергнут в трепет Ла-Рошель. Чьи сердца навсегда свяжет прочная нить истиной дружбы, которую не дано порвать времени, политике и предательству, и чьи души навеки соединит любовь.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » На обширном поле интриги надлежит уметь взращивать все


На обширном поле интриги надлежит уметь взращивать все

Сообщений 1 страница 17 из 17

1

Ночь с 17 на 18 мая 1625 года. Франция, Амьен.

На обширном поле интриги надлежит уметь взращивать все, вплоть до чванливости глупца. - Бомарше «Безумный день, или Женитьба Фигаро»

2

Немного сощуренные светлые глаза мужчины через прорези черной бархатной маски были обращены к звездному небу, мелькающему в колышущейся листве. Опираясь спиной о дерево и переплетя руки на груди, он стоял в саду старого амьенского замка, который нынче занимал королевский кортеж, следующий в Кале, и везущий к английским кораблям французскую принцессу, ставшую женой английского короля. Стоял и ждал. Против обыкновения его черный плащ скрывал богато расшитый золотом и драгоценными камнями камзол светло-серого цвета, а почти черные волосы были скрыты светлым париком, шляпой и мглой, окутывающей всю фигуру.

Она должна была прийти. Любящая женщина, а это чувство явственно читалось в глазах королевы Анны, когда они были обращены на Джорджа Вилльерса, не могла оставить без внимания призыв любимого к встрече. Именно он содержался в записке, подброшенной испанке ловкой и вездесущей Миледи Винтер. Записке, содержащей стихи Ронсара, надушенной розовой водой, и адресованной Шарлотте Баксон, но хитростью шпионов кардинала она была пущена в дело во имя большой цели – обесчестить королеву Франции. Место первого министра Стюарта занял Франсуа де Креспен, ростом и статью не уступавший английскому лорду, а также свободно говорящий на его родном языке, и способный передразнить его акцент в признаниях, сказанных шепотом. Пока он ждал королеву, Миледи должна была предупредить кардинала, что нынче в саду разыграется любопытный спектакль с участием одной высокопоставленной дамы, чье поведение всегда было небезразлично Его преосвященству и одному не слишком дальновидному монарху.

Тонкий рожок ночного светила то и дело скрывался за густыми облаками, делая рискованный обман более возможным в исполнении, но де Вард надеялся, что его любовница будет расторопна, и появление кардинала не заставит себя ждать. Тем не менее, для встречи он избрал самый укромный уголок сада, где сплетающиеся кроны деревьев почти скрывали небосклон, а воздух был густой от ароматов земли и влажной от росы травы.

Они выехали из Парижа третьего дня (выезд несколько затянулся, из-за обрушившейся на столицу грозы), и уже провели одну ночь в Бове, но там не представилось возможности подкинуть записку «влюбленного герцога» сестре испанского монарха. Зато Амьен дал авантюристам этот шанс. Людовик планировал тут пробыть три дня, поговаривали о большой охоте, затеваемой завтра. Но к чему тянуть кота за хвост, тем более, что Ришелье не ровно дышит к кошкам?

Послышался шорох, и мужчина всмотрелся во мглу. Показался едва различимый женский силуэт. Она пришла. Позволив даме подойти ближе, он отошел от дерева, являя ей свое присутствие, и устремился навстречу.
- Мадонна, вы пришли, - жарко зашептал он на чистейшем английском, сбрасывая с головы шляпу, падая на колени и завладевая руками женщины. Франсуа покрывал их поцелуями, поднимаясь к запястьям. Она была в густой вуали, и сердце осторожного шпиона предостерегающе стукнуло в ребра. Что-то было не так. Платье, подол которого он тоже поспешил поднести к губам, было тем, в котором королева появлялась вечером перед придворными, руки были тонки и изящны, он не мог объяснить, что именно ему подсказало в этот момент, что перед ним не Анна Австрийская, лишь потом, когда бросил взгляд на ее грудь под накидкой, понял, что эта женщина была чуть выше миниатюрной королевы. И запах. Всему двору было известно, что супруга государя предпочитает аромат белой розы. Им пахло платье, но не руки, которых касались губы маркиза… *

*согласовано со всеми упомянутыми лицами

Отредактировано Франсуа де Вард (2016-03-25 12:39:15)

3

Когда королева Анна, трепеща от волнения, показала подруге записку от герцога Бекингема, в которой он просил о свидании, герцогиня де Шеврез обрадовалась. Наконец-то эти двое переходили от взглядов к словам, от вздохов к делу. Но радость этой прожженной интриганки быстро померкла. Уж очень много во всем этом было неувязок. К примеру, отчего герцог предпочел передавать записку тайком, когда смело можно было доверить ее Мари Эйме? Так было бы и надежнее и безопаснее. Более того, ни словом, ни намеком Джордж Виллерс не обмолвился о свидании с Анной Австрийской, а такая таинственность была вовсе не в его духе. Победы над женщинами составляли едва ли не главное наслаждение его жизни, после удовольствия повелевать и видеть, как твои повеления, даже самые безумные и расточительные, беспрекословно исполняются.

Как можно мягче, дабы не напугать подругу, и не отбить у нее охоту к любовным приключениям, герцогиня де Шеврез поделилась с королевой своими опасениями, и было решено, что в сад на свидание пойдет Мари Эйме, под густой вуалью и в платье королевы. Если их подозрения напрасны, она пришлет за королевой. Если же нет, то пусть затеявшие такую бесчестную игру пеняют на себя! Анна Австрийская горячо обняла подругу и назвала ее своей спасительницей, дамы обменялись множеством клятв вечной дружбы, и герцогиня отправилась в сад, стараясь подражать походке и манерам королевы Франции, и вести себя так, как вела бы себя испуганная и добропорядочная женщина, готовая, правда, после соответствующего штурма расстаться со своей добропорядочностью.

Встреча была в меру жаркой, в меру чувствительной, и Мари Эйме вполне натурально ахнула, с любопытством разглядывая мужчину, стоявшего перед ней на коленях, черт бы побрал эту вуаль, сквозь которую не отличишь поклонника от дерева в саду. Но все же… все же она была уверена, что этот некто, с жаром покрывающий поцелуями ее руки, был таким же герцогом Бекингемом, как она была королевой Франции. Отчего герцогиня пришла к такому выводу? У нее было достаточно времени, чтобы приглядеться к красавцу-англичанину, пока тот жил в ее доме в Париже. У Стини, так похожего своей ангельской красотой на святого Стефана, был один маленький изъян. Его пышные волосы стали редеть и как раз на макушке. Конечно, сосчитать количество волос в темноте и сквозь вуаль она не могла, но готова была поклясться, что ни один влюбленный мужчина, тем более, такой самолюбивый, как Первый министр короля Англии, не будет демонстрировать даме при первом же свидании свои чувствительные, так скажем, местечки.

Ну, хорошо, какая бы игра тут ни была затеяна, в нее вполне можно поиграть вдвоем!
- Да, я пришла, - робко прошептала она, подделывая нежный, мелодичный голос королевы. – Но сударь, что значит ваша записка? Вы либо безумны, либо считаете безумной меня. Я верна своему мужу и никогда ему не изменю. Увы. Пусть он не может претендовать на мою любовь, он имеет право требовать от меня преданности!
Какое счастье, что у Мари Эйме тоже имелся муж. Вот уж кстати! Но кто же вы, месье? Дьявол, в этом положении они все одинаковые, как горошины в стручке. Кардиналист? Вполне вероятно. Но кто, кто? И если это ловушка, то когда же наступит развязка?
- Встаньте, прошу вас. Вы не должны… и я тоже не должна.
Последние слова Шеврез сопроводила печальным, выразительным вздохом, после которого, обычно, пылкие кавалеры берутся доказывать, что долг отнюдь не превыше наслаждения.

4

Интонации, которые были слышны даже в шепоте, тоже не принадлежали королеве Анне. Дочь испанского короля уже долгое время жила во Франции, но до сих пор в ее речи проскальзывали ударения, свойственные уроженкам Вальядолида. В тихом голосе дамы, чье лицо было скрыто густой вуалью, звучал чистейший французский. Возможно, будь на месте маркиза лорд Бекингем, англичанин, он бы и не уловил этого нюанса, но для Франсуа де Креспена, сына Франции, было очевидно, что перед ним стоит его сестра по родине. Однако, подделка была хороша, а де Вард ценил хорошую игру и достойных противников. Или противниц.

Становилось очевидным и то, что ловушка, расставленная для Анны Габсбург была обнаружена, и в нее отправлена другая дичь. Но, кто же в этой темной ночи вышел к де Варду в сад королевского замка Амьена?
Креспен медленно, как мог бы это делать влюбленный до одури мужчина, гладил и целовал пальцы и запястья незнакомки, стараясь их узнать, но, либо память его подводила, либо его руки и губы не касались этой дамы. И второе было более вероятно, поскольку память маркизу служила исправно.
- Да, мадонна, я безумен. И безумен с того момента, как имел счастье увидеть вас, - обхватив стан женщины, Франсуа зарылся лицом в ее юбки, не спеша выпускать попавшуюся птичку из силков. – Или горе? О, скажите же мне, святая Мари, что это наша встреча – счастье или горе? Спасение вы мое или погибель?

Как хорошо, что у испанки было не одно имя, а имя Мария, первым или вторым, носили чуть ли не все женщины современности – эдакая дань Пресвятой Деве, которой Франсуа уже не помнил, когда и молился последний раз. Теперь в любой момент можно было сослаться, что в скудном свете то и дело прячущихся за облаками звезд, он ошибся, приняв эту даму за свою возлюбленную. Миледи должна будет привести кардинала, и пусть перед Ришелье окажется не жена короля, но ее пособница, которая, по ее словам, тоже замужем. Если нельзя погубить честь одной дамы, то можно попытаться погубить честь другой. Чтобы вечер не прошел зря.

- И я не встану, не встану, пока вы мне не подарите надежду или не обречете на вечные страдания. Все в вашей власти, любовь моя, - начитавшись записок, надушенных розовой водой, маркиз примерно представлял, как Стини ведет себя с женщинами, и старался передать это в каждом своем жесте и слове, не забывая перемежать французские слова с английскими.

Отредактировано Франсуа де Вард (2016-04-05 11:24:47)

5

Если бы это был Бекингем, то, право, его стоило бы отчитать за такое отсутствие фантазии. Оставалось надеяться, что настоящий Стини, где бы он сейчас ни был, был все же поизобретательнее, хотя, бедняжка Анна, благослови ее Господь, не избалована любовными признаниями и вряд ли будет привередничать.
Когда прозвучало имя «Мари», да еще с эпитетом «святая», совсем не святая Мари Эйме едва не рассмеялась. Похоже, месье рыболов понял, что поймал не ту рыбку, и теперь пытается выкрутиться. О нет, сударь, кто-уж-вы-там, так легко вы не отделаетесь.

- Вы не должны такое говорить, а я не должна слушать ваши речи, - с благородной грустью в голосе ответила она. – Люди нашего положения не должны слушаться голоса сердца. Сколь бы благороден ни был этот голос, он заведет нас на погибель! Нет, мой друг. Пусть мы будем страдать, но  сможем утешиться тем, что наши страдания благородны и чисты!
Женщины всегда говорят о чистоте и благородстве страданий, когда не могут себе позволить лечь в постель с желанным мужчиной. Забавное, милое лукавство, о котором герцогиня де Шеврез вспомнила так кстати.

Руки были зацелованы, но мужчина все еще не поднимался с колен, а терпение Мари Эйме уже было на исходе, как у кошки, под носом которой водят лакомством, но не дают его съесть.
- Ах, кажется, у меня кружится голова, - сообщила она, надеясь, что в голосе достаточно убедительной слабости. – Я вижу там скамью, давайте присядем. Мне нужно прийти в себя, а потом... потом я должна буду вернуться. Но память об этой встрече я буду хранить вечно!

Пожалуй, малышка Анна нынче многим обязана своей подруге. Но где же зрители? Не может быть, чтобы такая интрига была затеяна ради удовольствия поцеловать подол платья королевы Франции. Если Анну задумали скомпрометировать, то рядом обязательно должны быть свидетели, и свидетели весьма влиятельные, чтобы их слово стало решающим в обвинительном приговоре супруге Его величества.
Сев на скамью, герцогиня молитвенно сложила руки под вуалью, словно пытаясь обрести спокойствие и спасение в обращении к деве Марии, и даже для убедительности прошептала несколько слов на испанском. Ну же, господа, или дамы, или и те, и другие, покажите себя!

Отредактировано Мари де Роган де Шеврез (2016-04-07 11:35:11)

6

Святые угодники, да где же запропастился Ришелье? Неужели Шарлотта не нашла нужных слов, чтобы привести его сюда?!
Франсуа никогда не страдал отсутствием красноречия, но его умения и опыт во владении высокопарным слогом пригождались более на поле политических интриг, а не любовных. С женщинами он предпочитал вести себя сухо и сдержано, а его холодность иногда граничила с жестокостью. Единственная дама, которая могла похвастаться тем, что маркиз с ней не только обходителен и учтив, как положено вельможе, но и нежен, была его собственная жена, находящаяся ныне далече от двора. И высокие чувства, которые безумцы называют любовью, были тут вовсе не при чем. Статус внимательного мужа и доброго семьянина – вот, что было важно. А то, что господина де Креспена иногда видели в обществе других женщин, как в Париже, так и в Мадриде, и в других странах, так в этот век, когда Адюльтер запер в темницах Моды Целомудрие, мужчина без любовницы, верный своей супруге, был так же смешон, как придворный, не разбирающийся в кружеве.

- Будь проклято наше положение и законы всего мира, если они не позволяют мне любить вас, сударыня, а вам принять мою любовь и ответить на нее своей. И разве сердце подчиняется каким-то законам, кроме одного? - услышав про благородство и чистоту страданий, де Вард едва справился с насмешкой и ироний, так и норовящими пролезть в его интонации, и скрыл их за смесью двух языков. Стоило признать, что кто бы ни была его визави, чувством юмора она была наделена отменным. Поскольку сложно было даже помыслить, чтобы на свидание в сад королева могла вместо себя отправить девицу юную и неопытную настолько, чтобы говорить подобное всерьез.
- Но, если вам угодно обречь нас на страдания, я готов принять и их из ваших рук, королева моего сердца, - пока подложная Анна Габсбург шла к скамье, подложный лорд Бекингем поднялся с колен и подобрал свою шляпу, брошенную на траву. Мало того, что от ночной росы промокли чулки на коленях, так еще и шляпа стала немного влажной. Одеть ее, чтобы скрыть лицо, перед женщиной - не по этикету, но, когда он сядет на скамью, а луна вновь выйдет из-за облаков, ее свет будет падать прямо ему на лицо. Подавив вздох, он подошел к скамье, на которую уже опустилась неизвестная дама и вновь встал на колени, поворачиваясь спиной к небесному ночному светилу.

- Но мадам, прежде, чем обречь нас на разлуку, а меня на адову муку от нее, подарите мне хоть крупицу надежды, что я смогу вас когда-нибудь увидеть вновь, вот так же наедине, смогу прикоснуться к вам, - рука шпиона кардинала накрыла сложенные в молитвенном жесте ручки женщины, и вскоре его горячее дыхание стало согревать их. – Неужели я так о многом прошу? Хотя поверьте мои мечты и желания простираются много дальше. К поцелую с ваших уст, - почти беззвучно прошептал он, но достаточно громко для того, чтобы его услышали.
В горячечном порыве влюбленного маркиз прижал свою шляпу к груди, вздох из которой мог бы растрогать даже камень.
Можно было и не продолжать этот фарс, когда стало понятно, что перед ним не королева, но сдаваться даме он пока не собирался.

7

- Так вы говорите, кардинал, что мне непременно надо пройти с вами в сад? – король Франции надменно вздернул подбородок и окинул взглядом своего советника.
Он был доволен этим увеселением, которое придумал Красный герцог для всего его двора, с проводами сестры до Кале. В Париже весной не так хорошо, как в провинции, а Людовик любил свежий воздух и запах цветения деревьев. Кое-что ему передалось от отца, но вовсе не его добросердечие. Поэтому капризный отпрыск Генриха де Бурбона сейчас волком смотрел на Армана дю Плесси, желая понять по какому такому праву он отрывает своего государя от веселого времяпрепровождения в обществе дам кортежа и нескольких кавалеров, которые угодливо развлекали монарха рассказами и сплетнями.

Но, стоило признать, Ришелье никогда не говорил ничего зря, и, тем более, не предлагал, потому Его величество сменил гнев на милость и, покорившись неизбежному, встал с кресла, вокруг которого собрались придворные, и милостиво передал свой кубок, еще наполовину полный вином, Этьену д’Алигру, хранителю королевской печати.
- Господа, мы идем на прогулку по приглашению Его преосвященства, - объявил он присутствующим, и мученически вздохнул. – Кто желает, может последовать за нами. Позовите сюда факельщиков и музыкантов, я не собираюсь гулять в тишине и в темноте, - хоть что-то, но должно быть так, как он хочет.
В общем, Его величество не против был пройтись и размять ноги, так почему же не сделать приятное кардиналу, у которого, как казалось со стороны, было очень загадочное лицо? Или это так падали блики от свечей? Впрочем, неважно. Скоро все выяснится.

- Не томите, Ваше преосвященство, расскажите, что вы приготовили для нас в саду? Вы же знаете, как мы относимся к сюрпризам – весьма неоднозначно, - ноги короля, облаченные в шелк чулок и бархат туфель, уже ступали по мягкому гравию двора амьенского замка. Ждали факельщиков и флейтистов. Придворные перешептывались в недоумении.
В этот вечер король был особенно благостен от того, что нигде не было видно смазливой физиономии Джоржа Вильерса. Те, кто желал сделать государю приятное, усиленно распускали слухи, что Первый министр Англии устал от переезда и мучается мигренью, протрясясь день в карете по французской дороге. Никто, кроме мушкетеров и гвардейцев, без особого позволения Луи не имел права сопровождать кортеж верхом, и Бурбон мстительно не разрешил этого и англичанам.

8

Из многочисленных пушистых питомцев, наполнявших Пале-Кардиналь, чести путешествовать со своим хозяином удостоились черный, как смоль, Люцифер и любимица Ришелье – белоснежная Мириам. Неугомонная Сумиз, серый Фенимор и романтическая парочка Пирам с Тисбой остались в Париже за старших над остальными пушистыми хищниками.
Арман не раз читал памфлеты, в которых бумагомараки высмеивали его любовь к кошкам. Какими только прозвищами не награждали первого министра Франции памфлетисты: кошачий кардинал, король мышеловов, покровитель хвостатых. Всего и не перечислить. Таков народ. Хлебом не корми, дай покуражиться. Однако памфлетистов настигала жестокая кара за их острый  язык. Да и не только памфлетистов. Народ любит пряники, но если не показывать ему изредка кнут, пряники утратят свою привлекательность. К тому же образ Красного герцога с белой кошкой на руках был известен даже по ту сторону Ла-Манша. И вряд ли у соседей возникало желание высмеивать этот образ. Кстати, об англичанах…

Кардинал остановил взгляд на развлекающем самого себя Люцифере. Как же шла коту его кличка.  А ведь именно этот черный котяра упоминался в памфлетах не меньше самого Ришелье. И что только бумагомараки не сочиняли. Буквально на днях отец Жозеф показывал своему другу весьма занимательную вещь. Один смельчак написал целую историю про кота Люцифера. Писатель из народа утверждал, что Люцифер помогал кошкам, которые преследовались во время охоты на ведьм, пробираться на корабли, следовавшие в Новый Свет. История позабавила кардинала. И только это спасло смелого писателя от посещения Шатле.
И все же с памфлетистами он разберется потом. Благо Ришелье уже научился управляться с теми, кто пытался взбудоражить народ. Сейчас первого министра Франции больше интересовали англичане. А именно, один, который, вступив на французскую землю, что уж скрывать, принес Красному герцогу мигрень и бессонницу.

Ришелье никогда не допускал к себе людей никчемных. Те, кто служил ему, отличались незаурядным умом, умением плести интриги, ну и, конечно же, запрашивать неплохое жалованье за свою службу. Ришелье, в свою очередь, не скупился и вознаграждал сполна. Достойный труд заслуживает достойной платы. Вот и сейчас его люди не подвели кардинала. Из всего рассказа леди Винтер первый министр Франции, как всегда, уловил главное. Сад, дама, и в роли кавалера де Вард, которому была очень не свойственна эта роль. Пусть Миледи не сказала, кто дама, но она намекнула, что зрелище будет интересно как для короля, так и для кардинала. Оставалось самое малое, но от того не менее важное – донести королю эту новость, убедить Людовика прогуляться по ночному саду, а затем, как всегда, выступить утешителем для супруга и защитником для супруги. Благо, играть роль миротворца Ришелье было не привыкать. Но подобная сцена в саду даст свои плоды. И, дай Бог, это будут те плоды, которые ожидал кардинал.
- Мириам, мы идем к королю. - Ришелье взял белоснежную красавицу на руки, запустив пальцы в шерсть животного. Людовик упрям. Убедить его будет непросто.

- Ваше величество, Вы абсолютно верно поняли меня. Я предлагаю Вам прогулку. – К удивлению кардинала Людовик довольно-таки быстро согласился. Но желание взять с собой факельщиков и флейтистов было весьма некстати. – Сир, я, приглашая Вас в сад именно сейчас, когда сумерки опустились над ним, преследовал цель порадовать Вас звуками ночной природы. Если с нами будут флейтисты, мы ничего не услышим. Ваше Величество, поверьте мне, выбравшись из Парижа, стоит воспользоваться моментом и отдохнуть от того, чем Вы можете насладиться в любой момент в Лувре.

9

Недовольно нахмурив брови, Людовик посмотрел на кардинала. Что-то Его Преосвященство темнил, а света на улице и так было мало в этот поздний час.
Бурбон молчал, подобно актерам, выдерживая паузу и не торопясь соглашаться с доводами Армана дю Плесси. Он картинно поднял глаза к звездному небу и медленно вытянул правую руку в сторону. Один из пажей, находящихся в услужении у короля в этот вечер, не замедлил подать ему трость.

- Звуки ночной природы, говорите, кардинал? – он покрутил в пальцах модный аксессуар, призванный больше для того, чтобы занять правую руку мужчины, когда она не ложилась на женский стан, не держала эфес шпаги, перо или кубок вина, чем для опоры. – Ну что ж, - качнувшись на каблуках, он коснулся дыханием лица Ришелье, - пусть будут звуки ночной природы. И, если я их не услышу, то вы сыграете мне на лютне, Ваше преосвященство. Говорят, вы ловко перебираете струны, а не только нити паутин своих шпионов, - добавил он шепотом.

Он прекрасно чувствовал, как этот хитрый политик пытался управлять своим королем, и зачастую не был против того, но это не значило, что государь Франции будет марионеткой в руках своего советника. Прежде, чем принимать какие-то судьбоносные для своего королевства решения, Луи имел привычку сам взвешивать, насколько они будут выгодны для Франции и для него самого.
- Скажите флейтистам, что они не потребуются, - возвестил он, - и захватите лютню.
Подняв левую руку вверх, король сделал знак придворным следовать за ним и устремился во мглу ночного сада амьенского замка.

Любопытство то и дело заставляло его поглядывать на Ришелье, чье лицо в свете факелов казалось монарху особенно хищным. Может напрасно он полагается в столь многом на дю Плесси? Надо бы устроить ему проверку. Людовик никогда не страдал, если по милости интриг кардинала исчезали из его окружения те или иные люди. Не будет плакать и по самому Красному герцогу, если тот будет служить плохо его интересам.
- Итак, куда направимся? – вопросительно посмотрел он на своего спутника, и почесал за ухом его белую кошку. Надо будет узнать у Ришелье, как при его любви к этим клубкам шерсти, он умудряется держать всегда в чистоте и опрятности свою красную сутану. Факельщики вышли вперед и осветили небольшую поляну со статуей Афины. От этого места вглубь сада вели две тропинки, и Луи предлагал кардиналу указать дальнейший путь их прогулки.

10

- Вы приняли поистине мудрое решение, Ваше величество, решив не пренебрегать ночной прогулкой и дав флейтистам отдых. - Поклонился кардинал сыну Генриха де Бурбона, используя одну из своих уловок, смысл которой состоял в том, чтобы выдать желаемое им самим за решение, которое Людовик принял самостоятельно без давления со стороны своего первого министра. И самому Ришелье нетрудно, и королю лишний раз польстит его мудрость и самостоятельность в делах государства. И неважно, что эта самостоятельность видна лишь самому монарху. Венценосные особы – народ чувствительный. Зачем лишний раз разочаровывать монарха. Уйдет этот, неизвестно каков будет другой. Но пока на горизонте маячила лишь  фигура Гастона. Кстати, сегодня Ришелье еще ничего не слышал о младшем сыне Марии Медичи.  Непорядок. Арман вновь запустил длинные пальцы в белую шерсть кошки. Мириам завела свою кошачью песню, как будто подсказывая своему хозяину, что он идет в верном направлении и придавая ему уверенности.

– Недаром Вас называют Людовиком Справедливым, сир. Народ может забыть благодеяния, даже жестокость со временем прощается и исчезает в дымке прошлого, но справедливость, Ваше величество, не забудется никогда. - Ришелье, не изменяя собственным принципам, не забыл подсластить свои речи лестью. - Предлагаю, сир, свернуть направо. Говорят, в той части сада есть лавки и какой-то цветущий кустарник, название которого, конечно же,  мой человек не смог точно определить. Однако, думаю, Ваше величество узнает его даже при свете месяца.

Леди Винтер дала Ришелье достаточно четкое описание направления в саду, куда следовало идти. Направо от статуи Афины. Первый министр Франции и сам был заинтригован не менее своего короля, но, в отличии от Людовика, точно знал, что причиной этой ночной прогулки служит политика.
- Пойдемте, сир. Поверьте, Ваше величество, даже королям нужен отдых. На Ваших плечах лежит груз ответственности за целую страну, и если Вы не будете давать себе отдых и радоваться хотя бы таким мелочам, как цветущий кустарник, Вы быстро выдохнетесь. А мы, Ваши верноподданные, не сможем жить дальше, наблюдая, как страдает наш король. – Ришель пел дифирамбы. Сладкие речи кардинала могли, казалось, оставить приторный привкус во рту. Осторожно увлекая Людовика в глубь сада, Арман думал лишь о том, чтобы свита, сопровождающая короля, вела себя бесшумно и, чтобы интрига, ради которой пришлось разыгрывать весь этот фарс, оказалась стоящей того.

11

Возможно, герцогиня несколько… увлеклась. Игра была такой забавной, два актёра старательно произносили заученные роли, прекрасно зная, что обмануть им удалось разве что застывшие в немом изумлении статуи. Но с другой стороны, игру нужно было доводить до конца. Кто бы ни следил за ними, этот любопытный недруг королевы Анны должен был убедиться, что его планы пошли прахом. А пока что Шеврез, как ни прислушивалась, не различила в кустах ни единого подозрительного шороха. Значит, пойдем дальше. Ах, Ваше величество, я бросаю на алтарь дружбы свою добродетель!

Воспользовавшись тем, что луна светила ей в спину, а в ночной темноте пойди различи, чьи губы тебе улыбаются, неугомонная герцогиня приподняла краешек вуали.
- Все в руках Господа, - набожно прошептала она, старательно копируя манеру речи королевы Анны. – Я буду молиться о нашей новой встрече.
Ах, тысяча чертей, как говорят господа мушкетеры, знать бы еще за кого именно молиться? Кто он, ее визави? Кардиналист? Роялист? Скорее, первое, чем второе. Но, раз голос и прочая ни о чем нам не говорит, а таинственный месье достаточно ловок, чтобы не показывать свое лицо, пойдем другим путем.

- Но, прежде чем мы простимся, и мое сердце подсказывает мне, что разлука наша будет долгой, я исполню вашу мечту. Пусть этот поцелуй станет залогом того, что я никогда вас не забуду!
Вот уж, что правда то правда. Своих любовников Мари Эйме могла не помнить по именам, поскольку имена могут быть одинаковы, но нет одинаковых губ, нет одинаковых поцелуев, нет, и не может быть, одинаковых ласк. Хотя, могут быть худшие и лучшие, и с недавних пор у Шеврез были все основания отдавать соотечественникам венок первенства.
Старательно изображая вполне уместную робость, Ее светлость наклонилась, приблизив свои губы к губам того, кто тоже старательно изображал пылкую страсть.
И, да, стыдливость ее не мучила. К счастью, чем-чем, а этим недугом Мари Эйме де Роган де Шеврез никогда не страдала.

12

В чем было трудно отказать визави маркиза, так это в смелости и решительности. Он даже усмехнулся про себя, думая, что таких женщин при дворе короля Франции найдется немного. Тем было увлекательнее узнать, кто же скрывается в одеждах Анны Габсбург и чье лицо прячет вуаль.
Его преосвященство, видимо, не счел нужным уделять внимание интриге своих подручных, или же возникли некие препятствия к тому, чтобы он уже появился в ночном саду. Этим самым препятствием мог оказаться сам король, демонстрировавший последнее время все более явно своеволие.
Но в опровержение рассуждениям шпиона, его чуткий слух уловил приближающийся шум, и, пока птичку не спугнули, следовало захлопнуть силок. Ее губы были так близко, что де Вард на коже чувствовал ароматное дыхание женщины, в котором были нотки ягодного вкуса и ее пряных духов, ими пахли и ее руки.

Приподнявшись с одного колена, он уронил шляпу, поймал незнакомку за стан одной рукой и накрыл ее уста своими, смыкая их в долгом пьянящем поцелуе, заставляя ее чуть запрокинуть голову, скользя пальцами свободной руки по ее щеке под вуаль, обнажая ее лицо все больше с каждым мгновением. И вот их глаза встретились. Шаги и голоса до этого были слышны очень близко и вдруг затихли. Франсуа ощущал, что за ними наблюдают, и ему стоило призвать все свое самообладание в помощь, чтобы не разорвать поцелуй, поскольку его светло-зеленый взгляд скрестился со взором голубых очей герцогини де Шеврез.
- Этот поцелуй, мадам, я запомню до конца своих дней. Как и вашу щедрость, - привлекая женщину к себе плотнее, Креспен чуть навалился на нее, не давая подняться и убежать, а уста закрыл вновь своими, мешая вскрикнуть и целуя с жадной настойчивостью влюбленного, коим весьма успешно притворялся до сих пор.

Если бы он не так часто отсутствовал во Франции, то имя Мари-Эйме де Роган пришло первым ему в голову, когда стало понятно, что на свидание пришла не королева Анна. Но, с другой стороны, и она бы тогда разоблачила его без труда.
Сейчас, раз зрители появились, еще больше было необходимо довести этот спектакль до конца. И, раз не удалось скомпрометировать одну женщину, стоило попробовать подмочить репутацию другой – этой интриганки, которую Ришелье ненавидел столь же сильно, сколь и опасался. Если кардиналу удалось привести с собой короля, то Его величеству тоже должно доставить удовольствие безнравственное поведение той, кто нашептывала Анне Австрийской всевозможные гадости про ее супруга, некоторые из которых каким-то чудесным образом просачивались в народ и прорастали в пасквили. *

*все действия согласованы с герцогиней де Шеврез

13

С недовольной миной на лице, король Луи сбивал росу своей тростью с травы впереди себя. Его туфли уже начали пропитываться влагой, и затея кардинала нравилась ему все меньше. Однако, он согласился оставить факельщиков на тропинке, а сам послушно последовал за Ришелье, наблюдая, как точно также бесшумно за ними крадутся придворные.
Он уже хотел высказать своему спутнику в алой сутане все, что думает о нем, как они вышли к каким-то кустам, которые явно скрывали за собой скамейку. Раздвинув тростью ветки, король смог убедиться, что скамейка эта не пуста – на ней в горячем поцелуе слились две фигуры. И, судя по платью, которое он сам выбирал для своей супруги этим утром, одна из фигур принадлежала королеве Франции.

Монарх метнул злой взгляд на кардинала и закусил губу в досаде – такой подлой измены он не ожидал даже от своенравной испанки. Но в тоже время его кольнуло нечто похожее на совесть – а много ли времени он проводил в спальне своей жены последнее время? Кольнуло и исчезло. Это не давало ей права на прелюбодеяние. И будь она хоть трижды королева и четырежды сестра Филиппа Габсбурга, он накажет ее, как полагается. С мрачным удовлетворением Людовик представил себе, как в нежную кожу женщины будут впиваться доски тюремного ложа камеры Бастилии. А ее любовник будет с позором изгнан из Франции, Генриетта вернется в Лувр до тех пор, пока Стюарт сам не пожалует за своей женой во Францию, если пожелает избежать войны между государствами.

- Позовите стражу, господа, - с обманчивой мягкостью в голосе произнес король, выходя из своего укрытия. Его взгляд скользнул по мужчине, державшем Анну в объятьях, и ненависть всколыхнулась в сердце Бурбона с новой силой. Неужели, Бэкингем? То-то его было не видно весь вечер.  – Мы обвиняем эту женщину в прелюбодеянии, а этого мужчину в измене нашим интересам.
Обернувшись к кардиналу, он добавил тихо:
- Позаботьтесь о том, Ваше преосвященство, чтобы об этом случае стало известно всем, и прикажите завтра собираться кортежу в Париж.

14

Господин де Вард, ну надо же! Удивление Мари Эйме было искренним, впрочем, оно не помешало ей довести эксперимент до конца. Будет о чем рассказать Камилле, жаль, что королева слишком целомудренна, и при описании самых невинных наслаждений, которые мужчина может подарить своей даме, краснеет и начинает шептать молитвы. Прежде всего, стоило отметить, что поцелуи  маркиза были весьма умелыми, а вот натиск герцогиня де Шеврез нашла слишком прямолинейным. Очаровательная интриганка отдавала предпочтение любовникам, считавшим альковные игры искусством, а не войной. Но, в общем и целом, опыт получился занимательным. А вот и его развязка.

Услышав голос короля, Ее светлость не удержалась, и тихо рассмеялась прямо в губы де Варда. Пусть она и рискнула репутацией ради королевы, но и этот хищник подставил свою шкуру под стрелы королевского гнева, и сделал это, наверняка, ради Его преосвященства. Ах, господин кардинал, как вам не стыдно преследовать слабых женщин, когда вокруг так много сильных мужчин, готовых скрестить с вами шпаги на поприще политическом и военном? Может быть, у Его преосвященства появилось много свободного времени, что он стал тратить его на интриги против своей государыни? Так это дело поправимое!

Высвободившись из объятий де Варда, герцогиня де Шеврез картинно сорвала с головы вуаль, чтобы вытирать ей мнимые слезы раскаяния, и бросилась на колени перед королем.
- Сир, прошу вас, умоляю, простите! Я ни в чем не виновата перед вами, это маркиз де Вард увлек меня в пучину греха, а я всего лишь слабая женщина, я потеряла голову! Умоляю, Ваше величество о снисхождении!
Теперь луна светила прямо в лицо Мари Эйме, и спутать ее с королевой смог бы только слепой и глухой, а такими увечьями, насколько герцогине было известно, из трех присутствующих при сцене мужчин никто не страдал. Не удержавшись, Шеврез бросила на кардинала быстрый ликующий взгляд. Ну как вам ваше же блюдо, Ваше преосвященство? Нравится? Не слишком ли много перца?

15

Ла Валетт, покрытый слоем пыли, только что прибыл из Кале. И, как говорится, сразу с корабля на бал. Вернее на спектакль. Что это было: комедия или трагедия? Представление, развернувшееся перед королем и его свитой, заслуживало внимания. Конечно, завтра будут болтать на каждом углу, приукрашивая и преувеличивая увиденное, но сегодня все смотрели, не отрывая глаз, чтобы ничего не упустить. Каждое движение, каждое слово участников спектакля завтра буде на вес золота.

Луи, свойственной только ему пружинящей походкой готовящегося к прыжку тигра, осторожно протолкался среди застывших придворных. Поближе к Ришелье, чтобы внимательнее рассмотреть участников этого представления. Луна прекрасно освещала женскую и мужскую фигуры.  Все же Ришелье добился своего – кто же не узнает королеву. Д’Эпернон позволил себе усмешку. Какое безрассудство, какое безрассудство, господа! Либо сестра испанского короля действительно настолько влюблена в этого англичанина, либо она…глупа. Ла Валетт уже был готов осторожно высказать Ришелье свои мысли по поводу увиденного, но усталость брала свое, поэтому он решил отложить до утра. Да и светский костюм, покрытый пылью не совсем подходил для того, чтобы предстать в нем перед королем и первым министром Франции. Арман не одобрял подобного, и сын герцога д’Эпернона прекрасно помнил об этом. Луи уже готов был смешаться с придворными, чтобы покинуть «спектакль», но замешкался, услышав голос короля и отданные им приказы. Кардинал, конечно, знал, чем грозит Анне измена супругу и государству. Однако даже у него по спине пробежал холодок.  Нет, д’Эпернон не жалел сестру испанского короля. В конце концов, в этом мире каждый за себя, ну и за Ришелье. К тому же, Анна сама виновата. Нечего было путаться со Стини, а если и путаться, то осторожно. А она что? Луи всегда ценил хитрость и осторожность. А если уж люди так глупо попадаются, пусть и понесут наказание.

Ла Валетт вздрогнул. Женский голос, разрезавший воздух ночного сада был знаком ему. Но этот голос принадлежал не Анне Австрийской. Он принадлежал женщине, умом и телом которой он наслаждался совсем недавно. Д’Эпернон узнал голос герцогини де Шеврез. Право, пути Господни неисповедимы. Луи, конечно, помнил про сделку, заключенную с этой дамой, но кто сказал, что ее условия он должен выполнять именно сейчас. Кардинал все еще оставался в толпе придворных. Он взвешивал все за и против. Ла Валетт вполне мог уйти незаметно, и подруга королевы даже не узнает, что он был здесь. Хотя…от этой женщины можно ожидать чего угодно.

- Ваше Высокопреосвященство, - негромко начал д’Эпернон, оказавшись рядом с первым министром Франции, - я только что прибыл из Кале. Ваше поручения выполнены в лучшем виде. И прибыл я как раз вовремя. Как здесь все интересно. – Луи ухмыльнулся, скользнув взглядом по женщине, разыгрывавшей раскаяние. Почему-то в искреннем раскаянии герцогини де Шеврез Луи сильно сомневался. – Если позволите, монсеньор, я выскажу свое мнение. На мой взгляд, для герцогини де Шеврез лучшим наказанием будет ночь покаяния. Чтобы она провела ее в молитвах. Я даже готов доставить мадам в ближайшую церковь и проследить, чтобы эта женщина все же вымолила прощение у Всевышнего.

16

Каждый сам выбирает свою судьбу. Кто-то действует умело, просчитывая на десять шагов вперед. Кто-то, наоборот, поступает безрассудно и, в итоге, губит сам себя. Бывают ситуации, когда человек ходит по краю пропасти, не решаясь сделать решающий шаг. И вот тогда необходимо помочь ему: либо протянуть руку, либо подтолкнуть к этой самой пропасти.
Королева Франции, позволив себе обратить внимание на фаворита Карла Стюарта, оказалась у края пропасти. Видит Бог, что, как лицо духовное, Ришелье должен был протянуть руку и помочь заблудшей душе справиться с искушением дьявола. Но вся сложность ситуации заключалась в том, что Красный герцог был не только кардиналом, но и первым министром Франции. И сейчас его больше волновали интересы государства, чем грехи некой женщины, пусть даже она и была королевой.

Заметив в саду две фигуры, Арман ничем не выдал своих чувств, лишь тонкие длинные пальцы вновь погрузились в белую шерсть кошки. Король должен сам сделать выводы. Сам. Ришелье, достаточно хорошо изучив характер Людовика, научился извлекать из недостатков последнего выгоду для себя. Навязывать свою волю королю Франции он, конечно, будет. Как всегда. Но делать это нужно мягко, ненавязчиво. Так, что и Людовик, в конце концов, придет к выводу, что все решения он принял сам, без чьего-либо вмешательства.
Ришелье даже не поворачивая головы, чтобы взглянуть на Бурбона, чувствовал, что картина, представшая их глазам, не оставила монарха равнодушным. Еще бы. Честь страны. Его честь, в конце концов, были запятнаны. И как бы Людовик не был холоден с супругой, подобная выходка последней, не должна оставить его абсолютно спокойным. Арман не нарушал молчания. Он не спешил прервать борьбу, которая, и кардинал был уверен в этом, началась внутри монарха. Гордость, честь, ненависть, обида, жажда отмщение – все это было присуще даже королю такого могущественного государства, как Франция.  И сейчас победила жажда отмщения. А как же иначе. Первый министр Франции спокойно выслушал речь Людовика, призывающего стражу. Ну вот и все, Ваше Величество. Арман ласково погладил белоснежную кошку. Анна обесчещена, раздавлена, с ее прекрасной головки сдернута корона. Испания может забыть о своем влиянии на политику Франции. Да, иногда ради интересов страны приходится кем-то жертвовать. Такова жизнь. Такова политика.

- Ваше величество, - Ришелье склонил голву перед королем. Сейчас он попытается вступиться за сестру испанского короля. Но лишь для того, чтобы Людовику еще больше захотелось наказать супругу. Кардинал открыл было рот, но перевоплощение королевы Франции в герцогиню де Шеврез заставило кардинала замолчать. Первый министр не верил своим глазам. И только когда удостоверился, что не ошибся, и перед ним интриганка де Шеврез, впился пальцами в кошачий загривок. Разочарование тем более горько, когда, казалось бы, цель была достигнута.
Голос Луи д’Эпернона, прозвучавший совсем близко, отвлек Ришелье от герцогини.
- Эту женщину нужно отправить в ссылку, а Вы говорите о покаянии, Луи. Одна ночь ей все равно не поможет. – Арман взял себя в руки. В конце концовт, отступление это еще не проигранная битва. – Но хорошо. Только позже Вы объясните мне свои мотивы, монсеньор.
- Ваше величество, - как всегда ровным и вкрадчивым голосов начал Ришелье, обращаясь к сыну Генриха Четвертого. – В свете новых событии, думаю, стража не понадобится. И в любом случае, сир, не стоит неприятные ситуации выносить на обозрение англичан. Что бы не происходило внутри страны, нашим соседям, врагам и союзникам об этом знать не следует. А эту женщину, предлагаю, отправить в церковь. Пусть замаливает грехи, в которых сейчас так горячо раскаивается.

17

Тяжела доля коронованных особ. Они всегда оказываются в плену своего сана. Когда хочется плакать они вынуждены смеяться, а вот смеяться искренне королям не положено вовсе. Но события сегодняшней ночи развивались так быстро, что Людовик уже и не знал, чего хочет больше: казнить или миловать. Неуверенность недопустимая для короля Франции. Однако «превращение» его супруги в герцогиню де Шеврез позволило сыну Генриха Четвертого вздохнуть свободнее. Роль рогоносца не для него. А вот супруг интриганки рогат, как олень, которого Людовик не так давно поднимал на охоте. Ах, какая была охота. И кислой физиономии кардинала не было рядом. Монарх взглянул на своего первого министра. Кислая. Он не преувеличил. Но так даже лучше. Внутренне Людовик был весьма доволен. Его честь, как супруга, не запятнана. Да и Ришелье как будто разочарован, что тоже неплохо.

Однако, к чему был весь этот спектакль? Людовик вопросительно посмотрел на Ришелье, словно требуя объяснений. Неужели целью их прогулки – был этот фарс, призванный зародить сомнения в душе короля и бросить тень на королеву?
Вкрадчивый голос первого министра Франции звучал сейчас особенно раздражительно, но король не вправе показывать эмоции перед своими подданными.
- Вы правы, кардинал, стража не нужна. Если я всех своих подданных, наставляющих рога мужьям, будут брать под стражу, то во Франции не хватит ни стражи, ни тюрем.
Луи усмехнулся своей шутке, считая ее остроумной. Это была не Анна, слава Всевышнему, на нем нет позора обманутого мужа, как у этого рогоносца герцога.
Обычно Ришелье ничего просто так не говорил. Король и сам понимал, что лишний шум из-за обычной любовной интрижки поднимать не стоит.
- Замаливать грехи говорите? Хм… Вы, как лицо духовное, вправе назначить ей искупление, кардинал. Пусть будет по Вашему. А мы возвращаемся, - повысил голос Людовик, давая понять придворным, что прогулка окончена, - хватит нам на сегодня и спектаклей, и рогатых мужей, и нерадивых подданных. Я прав, Ваше высокопреосвященство?
Людовик резко развернулся на каблуках, надеясь, что Ришелье сегодня не сомкнет глаз, полагая что впал в немилость. Вот и пусть полагает. Иногда полезно.

Эпизод завершен


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » На обширном поле интриги надлежит уметь взращивать все