Лилии и шпаги

Лилии и Шпаги

Объявление

1625 г.
весна
На небосклоне Франции кто-то видит зарю новой эпохи, а кто-то прозревает пожар новой войны. Безгранична власть первого министра, Людовик XIII забавляется судьбами людей, как куклами, а в Лувре зреют заговоры, и нет им числа. И никто еще не знает имен тех, чья доблесть спасет честь королевы, чьи шпаги повергнут в трепет Ла-Рошель. Чьи сердца навсегда свяжет прочная нить истиной дружбы, которую не дано порвать времени, политике и предательству, и чьи души навеки соединит любовь.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » У каждого свои козыри


У каждого свои козыри

Сообщений 1 страница 20 из 24

1

10 марта 1625 года. Париж, особняк герцогини де Шеврез.

2

- Удача сегодня не на моей стороне.
Герцогиня де Шеврез, вздохнув, бросила карты на стол. То ли нынче она была рассеяна, то ли удача предпочитала гулять где-то на стороне, но козыри не шли к ней в руки, предпочитая руки кузины, графини де Буа-Траси, и молодого мушкетера, Рене д’Эрбле, известного, как Арамис. Но, когда играешь, случается и проигрывать. Так пусть лучше выигрывают у тебя друзья, нежели враги.
Плавились отблески свечей в хрустальных графинах. На отдельном столике к услугам господ стояло  красное бургундское, белое анжуйское, сладкая мальвазия, и, творение повара герцогини, нечто легкое, пьянящее, пахнущее розой и гранатом, чуть горчащее в конце, как незаконченный роман или вишневая косточка. Секрет этого напитка повар готов был унести с собой в могилу, а Мари Эйме было все равно, что он туда кладет, хоть жабье сердце или философский камень.

Герцогиня веером отодвинула от себя кучку проигранных золотых монет. Теперь кузине и Рене д’Эрбле предстояло решить их судьбу. На месте Камиллы Мари Эйме проиграла бы, и проиграла, как можно достовернее. Золото прекрасный союзник, а, как выяснила герцогиня, королевский  мушкетер был беден, хотя и выходил из знатной семьи. Но бедность это не недостаток в глазах женщины опытной и богатой. Скорее, напротив.
Арамис был не только беден, но еще и умен, красив, проницателен и популярен среди своих товарищей. Посему, Мари Эйме, приподнявшая было бровь, когда кузина пожелала ей представить этого господина, теперь охотно принимала его у себя во время таких вот домашних вечеров. Камилла была проницательна, разглядев в Рене д’Эрбле его достоинства, ну а Мари Эйме считала, что воспользоваться этими достоинствами ей сам бог велел.

- Королева опять плакала вчера вечером, - со вздохом сообщила она, как бы невзначай. – Боюсь, если недоброжелатели Ее величества не умерят свой пыл, то Францию ждет позор, ее королева предпочтет вернуться на родину. В этом есть что-то противоестественное, не правда ли? Дорогая Камилла, и вы, Арамис, вы такой ученый человек. Напомните мне, что говорит апостол Павел о любви?
Другая бы спросила, что говорил апостол о браке, но Шеврез прекрасно понимала, что с этой точки зрения королеве особо жаловаться не на что. Муж у нее был, и ей требовалось только слушаться, покоряться и не перечить. Очень благопристойно, но очень скучно. А главное, никакого простора для интриг!

Отредактировано Мари де Роган де Шеврез (2016-04-22 15:06:33)

3

- Он много чего о ней говорил, мадам. Только не всё правда.
Усмехнувшись, Камилла кинула мимолетный взгляд на мушкетера и, воспользовавшись тем, что он увлеченно погрузился в рассуждения о высказываниях апостола*, удостоверилась, что ее карты никоим образом не перекроют его счет. Вечер был приятным и обещал еще много интересных тем для бесед, а возможно и откровений, поэтому она не стала бы начинать его с выигрыша. Как и любой мужчина, Рене любил быть лучшим во всем, чего касался, а столь незначительная заминка, как проигрыш могли стоить ему настроения. Графиня слишком хорошо его знала, чтобы с уверенностью предвидеть последствия этой досадной неудачи.

Комната была погружена в полумрак, от камина шло приятное тепло, что несказанно радовало, ибо март в этом году выдался на редкость холодным и герцогине даже пришлось одолжить кузине одну из своих шалей, ибо Камилла ощутимо промерзла, пока добиралась до особняка.Теперь же, находясь в приятном обществе, согретая вином и теплом огня, графиня впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Отец все еще присылал по несколько писем в день, никак не мог остановиться. Однако, женщина уже без зазрения совести и остатков жалости сжигала их не читая, ибо только одна мысль о том, что эти послания могут быть перехвачены, а так же показаны кому надо, отзывалась в ней волной холодного страха. Но в такие вечера, как этот, Камилла предпочитала забывать о суетном мире по сторону изгороди особняка де Шеврезов, укрываясь здесь от забот словно в тихой и безопасной гавани. Это было весьма ценным - иметь такое место и полностью доверять хозяйке дома.

- Мне кажется, что ее величество плачет со дня своей свадьбы, - представив заплаканное лицо красивой женщины, графиня невольно передернула плечами - не повезло ей с супругом, а нам с королем...и непонятно, кто еще в худшем положении.
Притворно вздохнув, Камилла откинулась на спинку кресла. Игра подходила к концу - оставалось лишь сверить силы, однако, разговор привлек игроков больше, нежели итоговый счет, поэтому было решено ненадолго отложить окончание партии.

Пригубив вина, графиня де Буа-Траси невольно задержала на Арамисе задумчивый взгляд. Она не видела его очень давно, с их последней встречи он заметно изменился: возмужал, черты его лица обострились еще больше, превращая его из миловидного юноши в красивого мужчину. Взгляд его был уставшим и немного рассеянным, однако, ясная синева глаз, слава Создателю, никуда не делась. Тут Камиллу внезапно накрыло волной чувства вины за свое внезапное исчезновение. Она покинула Лувр, не оставив никаких подсказок о своем нынешнем местоположении, даже не отправила прощальную записку, хотя хотела ведь. И ей же было прекрасно известно, что он не станет ее разыскивать или расспрашивать Мари. Отчего-то ей хотелось сбежать и от него тоже, хотя бы на время. И в эту минуту, сидя совсем рядом и внимательно изучая черты его лица, она внезапно вспомнила почему поступила так жестоко.

*согласовано с игроком

Отредактировано Камилла де Буа-Траси (2016-04-23 11:00:18)

4

В особняке герцогини де Шеврез Арамис снова вспоминал о том, что когда-то ему прочили совсем иное будущее, нежели плащ мушкетера, хотя служба своему королю, разумеется, первейший долг дворянина. Но служить своему королю можно по-разному, и Рене д’Эрбле предпочел бы, чтобы в этом участвовала не только его шпага, но и его ум. Возможно, когда-нибудь так и будет, а сегодня он наслаждался обществом двух умных и красивых женщин из дома Роган. Во время таких вечеров, не слишком частых и от того еще более ценных, политика мешалась с шутками, галантность с серьезными предметами, а имена самых знатных особ Франции звучали легко и непринужденно.

- Любовь долготерпит и милосердствует, герцогиня, - с кроткой улыбкой ответствовал он, не забывая следить за картами.
Не то, чтобы его заботило, выиграет он или проиграет графине де Буа-Траси. Находиться в ее обществе было уже редкой удачей, но все же мушкетер был беден, а бедность в сочетании с дорогими привычками к тонкому белью, духам и притираниям, книгам и хорошей бумаге для проповедей и сонетов может стать сущим проклятием.
- Если так рассуждать, то Ее величество довольно проявила этих похвальных качеств, доказав свою любовь к королю и Франции. Жаль, что король не спешит ответить на эту любовь в полной мере.

Высказавшись таким образом, Арамис почувствовал нечто вроде укола совести. Атос бы не одобрил таких речей о монархе, как не одобрил бы господин де Тревиль, а мнением и уважением этих двух людей несостоявшийся аббат весьма дорожил. Так что, сделав глоток вина, она поспешил исправить положение:
- Но осмелюсь предположить, что дело здесь не в Его величестве, чьи достоинства неоспоримы, а в дурных советах, которые Его величество получает со стороны.
Герцогине де Шеврез достался взгляд заговорщицкий, а графине де Буа-Траси влюбленный. Любовь и Политика. Воистину вы правите миром, правите деспотично, порой жестоко, но только эти две струны заставляли сердце молодого д’Эрбле трепетать от ощущения полноты бытия.

5

- А я вам говорю, что он здесь! – громыхал Портос, стоя в дверях какого-то роскошного особняка, который он понятия не имел кому принадлежит. Но в понятиях славного мушкетера было, что Арамис мог сюда зайти только по какому-то поручению и никак не в гости к кому-то. Кто бы здесь ни жил, он был слишком богат, чтобы водить дружбу со служакой из роты господина де Тревиля.
- Я сам собственными глазами видел, как мой друг вошел в эти двери, и вот уже три четверти часа, как не выходит из них. Какого дьявола происходит в этом доме? Почему его не выпускают?! – щуплый лакей вжался в манишку собственной ливреи, дрожа от страха и заикаясь лепеча что-то невнятное.

Поведение славного господина дю Валлона объяснялось просто – шествуя с обеда из дома прокурора Кокнар, он заметил идущего куда-то Арамиса и последовал за ним. Мушкетер вовсе не имел целью следить за собственным другом, он собирался дождаться, пока приятель сделает все свои дела, по которым куда-то спешил, а после затащить его на ужин в какой-нибудь трактир. Поскольку, пусть обед в доме судейского и был скуден, его жена тайком сунула в лапищу своего могучего возлюбленного маленький мешочек с монетами, тем самым извиняясь за тощую курицу у нее на столе. И что же получилось? Портос терпеливо ждал, а Арамис все еще не выходил. И у месье Тома-Александра зародилась в голове страшная мысль – его друг попал в ловушку, его истязают разными пытками и не выпускают из этого злополучного дома. Картины мучений несостоявшегося аббата так явственно проносились перед глазами, что дю Валлон не выдержал и отправился штурмовать злодейскую обитель.

- Да я камня на камне не оставлю в этом курятнике, если мне сейчас же не приведут сюда Арамиса! – в подтверждение своих слов он вытащил из ножен верную Бализарду. Слуги, которых стало вокруг гораздо больше, попытавшиеся было теснить мушкетера к выходу, отпрянули назад, но все еще перекрывали дорогу.
- Арамис, держитесь! Я уже иду! – лакеи, коих прибавилось еще, и теперь насчитывалось с полдюжины, боялись напороться на клинок шпаги, но самый храбрый из них подкрался сзади и попытался повиснуть на шее Портоса, за что немедленно получил округлым затылком прямо в нос. – Я вам сейчас устрою Варфоломеевскую ночь, еретики поганые! – воскликнул мушкетер. Но колоть этот сброд, к которому прибавилось еще двое стражников, у него рука не поднималась, и он начал вовсю орудовать кулаком и эфесом шпаги, раздавая тумаки направо и налево, после которых уже не все могли подняться.

6

- Сударь, хотя голубой плащ мушкетера вам к лицу, еще более к лицу вам была бы мантия политика, - благосклонно улыбнулась герцогиня Рене д’Эрбле. – Вы правы. Король хорош, хотя бы потому, что другого у нас нет, он, так сказать, лицо несменяемое.
В улыбке Мари Эйме де Роган на мгновение промелькнуло нечто неприятное, злое, но только на мгновение. Эта женщина умела владеть своим лицом в совершенстве, и заботилась о том, чтобы ее видели лишь с самой лучшей стороны. Да, она ненавидела короля за то, что тот отверг ее, и дело было не в любви, упаси боже, какую любовь она могла питать к мужу Анны? Но положение королевской любовницы! О, Роган подняла бы это звание на воистину недосягаемую высоту. Габриэль д’Эсте и другие метрессы прошлых лет потерялись бы в ее тени. Но, увы.
Только вот одна тонкость. Ненавидеть мужчину за то, что он отказался от тебя – дурной вкус, зато можно сурово порицать мужа подруги, который не отдает ей должное. Это уже практически добродетель.
- Но если бы у короля были другие друзья, то и королева, глядишь, перестала бы плакать. Что думаете об этом, Камилла?

В камине, огражденном от зала кованой решеткой, потрескивало дерево, пахло духами, пудрой, вином и сплетнями, голоса звучали негромко и доброжелательно, и все было прекрасно, но чуткое ухо герцогини де Шеврез уловило какой-то шум, неприятный и непонятный, вплетающийся диссонансом в мелодию тихого вечера.
- Что там происходит?
- Некий гигант, мадам, ломится в двери, и требует выдать ему господина Арамиса, утверждая, что его удерживают тут силой.
- Кузина, мы тут удерживаем господина Арамиса силой?
Глаза Мари Эйме блеснули мягкой насмешкой.
- Право же, какие темпераментные у вас друзья, сударь. И что нам прикажете теперь делать?

Герцогиня прислушалась и поморщилась. Внизу кто-то упал и что-то разбилось. В особняке было достаточно изящных вещиц, способных разбиться при бесцеремонном с ними обращении, но все они были дороги сердцу Мари Эйме. С другой стороны, невольно она почувствовала любопытство. Тот, кто сумел раскидать охрану и проникнуть в особняк, должен быть силен, как Геркулес и живуч, как кошка.
Герцогиня захлопнула веер.
- Приведите этого верного Кастора сюда, раз уж мы удерживаем силой Поллукса.

Отредактировано Мари де Роган де Шеврез (2016-04-24 12:15:43)

7

Мадам де Шеврез была полностью права, обличье политика могло сделать Арамиса не только еще более неотразимым, но при этом дало бы возможность использовать все его таланты, дарованные природой. Кто знает, может когда-то этому и суждено сбыться, ибо будет печально, если такой светлый гений останется похоронен под военной личиной простого мушкетера.

- Я думаю, что друзья должны быть равны по силе его врагам.
Разомлев от вина и взглядов д'Эрбле, Камилла восседала в кресле совершенно довольная жизнью. Страхи и волнения на время покинули ее, позволяя расслабиться и насладиться каждым мгновением происходящего. Однако, спустя пару минут внизу послышался гул и герцогиня лишь подтвердила ее догадки, озвучив возмущение по этому поводу. В первое мгновение, внутри графини все застыло от страха -  вдруг что-то случилось. Ее отца вот уже неделю разыскивала стража по всему Парижу, неужели теперь настала ее очередь отплатить за столь неудачное родство.

Непроизвольно схватив Арамиса за руку, Камилла напряглась, выслушивая объяснение слуги герцогини. Услышав, что дело лишь в мушкетере, она с тихим вздохом облегчения вновь откинулась на спинку кресла. Считая себя особой весьма смелой, женщина была очень огорчена, поймав себя на том, что страх овладел ею так внезапно, да и с такой силой, что дрожь пальцев до сих выдавала ее минутную слабость. А слабой она быть не любила, лучше злость, чем лишающее воли бессилие.

Ожидая, пока гигант, которого не смогли удержать даже слуги Мари, предстанет перед ними, графиня кинула обеспокоенный взгляд на Арамиса. Если это и правда друг, так трогательно позаботившейся о его целости и сохранности, то она непременно хотела бы с ним познакомиться. Впрочем, мушкетер вполне мог перейти кому-нибудь дорогу и поэтому все происходящее могло оказаться западней. Поэтому, решив, что она не отпустит Рене без веской на то причины, графиня склонилась к его плечу, желая сначала понаблюдать за гостем, а потом уже делать выводы.

Отредактировано Камилла де Буа-Траси (2016-04-26 09:06:52)

8

Услышав описание причины шума, Арамис беззвучно застонал. Это мог быть только Портос. Каким образом он узнал, где проводит вечер Рене д’Эрбле – неясно. Неясно, но и неважно. Во всяком случае, прямо сейчас надо думать, как свести к минимуму потери и разрушения, которые неизбежны. Портос страшен в гневе. Но, почувствовав пальчики Камиллы в своей руке, Рене сменил гнев на милость и мысленно поблагодарил гиганта-мушкетера за невольно оказанную услугу. Дамы из дома Роган напоминали сказочных птиц, ярких и своенравных. Одно неловкое движение, и тебя обожгут ледяной учтивостью, больно клюнут изящной насмешкой, а потом вспорхнут и улетят прочь. Так что даже за те несколько мгновений, что Камилла была так близко, Арамис готов был отдать свое место в раю.

- Ваша светлость, Ваше сиятельство, я приношу свои глубочайшие извинения, - сладким голосом проговорил он, улыбаясь дамам. – Это действительно мой друг, благородный и честный дворянин с душой младенца и невероятной силой. Им гордится король, и его ненавидят гвардейцы кардинала, потому что мой друг Портос побеждает в девяти дуэлях из десяти, и чтобы одолеть его, требуется сила в десять раз его превосходящая.

Скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. Истина простая, но действенная. Несостоявшийся аббат нежно любил Портоса за его девственный ум и душу, чуждую интригам, но понимал, что для Мари де Шеврез и Камиллы де Буа-Трасси эти достоинства могут показаться недостаточными. Но если Тома-Александр-Исаак дю Валонн сподобится их одобрения, то одобрение это ляжет и на Арамиса. Таковы законы дружбы, таковы привычки знатных дам.
- Если позволите, я приведу его сам, чтобы мой друг мог просить прощения за причиненный шум, пусть даже его намерения были самыми похвальными.

Поцеловав руку Камилле, поклонившись Мари-Эйме, мушкетер торопливо вышел из комнаты и ангелом, охраняющим вход в рай, возник на верхней ступени лестницы, которую Портос осаживал, подобно древней Трое.
- Друг мой, что за шум вы тут устроили? - с мягкой укоризной вопросил он. – Вы до смерти перепугали дам, а это неприлично!

9

- Господа, вы чертовски невежливы! – Портос бушевал, раздавая удары направо и налево, и неизбежно приближался к лестнице, которая, по его предположению, должна была вести именно туда, где мучили Арамиса. Драка – это не философская посиделка, где господин дю Валлон предпочитался отмалчиваться, поскольку сказать в кругу своих ученых друзей ему зачастую было нечего. Но, отцепляя лакеев от своего плаща и скидывая их с плеч, на которых они пытались виснуть, словно груши на ветвях раскидистого дерева, он молчать был не намерен.

- В дом приходит важный синьор, а вы не обучены манерам, - кулак пришелся во что-то мягкое, вероятно в чей-то набитый живот. Расставленный в холе здания, куда мушкетер проникал несмотря на попытки его остановить, интерьер уже большей частью лежал на полу, смешиваясь в экзотичном хаосе с телами людей. – Но мы это исправим! – еще удар, хруст чьего-то носа.
И только Портос вошел во вкус, как откуда-то сверху послышался голос его друга. Гигант отвлекся, чтобы рассмотреть говорящего и убедиться, что слух его не подводит, за что тут же получил сзади по голове каким-то предметом. Не слишком тяжелым для его головы, но жутко неприятным, поскольку осколки от того, что скорее всего было большой вазой, брызнули в разные стороны.

- Арамис! Пойдемте скорее отсюда, а то мне эти докучливые насекомые жуть как надоели! – уперев кулаки в бока, дю Валлон обернулся. Хватило одного его взгляда, чтобы обрушивший на его голову хозяйское добро слуга, поспешил спрятаться за перила.
- Что вы тут делаете так долго, и почему не сопротивляетесь?
В то, что д’Эрбле находился в этом доме по доброй воле и никуда не спешил – эта мысль отказывалась посетить голову добряка-мушкетера, покалечившего невзначай с полдюжины неизвестно чьих слуг. Он смотрел на своего друга с искренним непониманием.

10

Слуги, услышав, что гость их госпожи обращается к буяну, как к хорошему знакомому, поспешили расступиться, внеся, таким образом, некоторое перемирие в эпическую битву титана с пигмеями.
Арамис обозрел масштаб разрушений и сокрушенно покачал головой. Если бы Портос не был добрым французом, его можно было бы заподозрить в родстве с нечестивым филистимлянином Голиафом.
- Чему я должен сопротивляться, друг мой, - в свою очередь удивился он. – Есть плен, в который счастлив попасть любой!

«Власть Иисуса сладчайшего – тот плен, в который счастлив попасть любой добрый христианин», - тут же пронеслось в его голове начало для проповеди, которую он обязательно произнесет, если не в церкви, то перед дамами. – «Ибо этот плен сулит нам настоящее блаженство, блаженство неподдельное, блаженство вечное». Главное, делать акцент на слове «блаженство» - дамам оно особенно по нраву.
- И, кстати, поздравляю вас, счастливчик. Своим буйством вы привлекли внимание двух прекраснейших дам Франции. Право же, Портос, это несправедливо. На то, чтобы попасть в этот дом, у меня ушло около полугода, а вам потребовалось не больше получаса.
Философски пожав плечами, Рене д’Эрбле жестом пригласил Тома-Александра Исаака дю Валлона подняться к нему.
- Пойдемте, я представлю вас герцогине де Шеврез и графине де Буа-Траси. И будьте образчиком доблести и скромности, как то и подобает такому блистательному дворянину, как вы.

Итак, два мира Арамиса готовы были сойтись и столкнуться, подобно двум звездам. Что из этого выйдет и не выйдет ли катастрофы? Будущий аббат не смог бы поручиться. Так что самое время вверить все в руки Господа милосердного. Аминь.

11

Не веря собственным ушам, Портос несколько раз моргнул, словно бы движения век помогали ему осознать услышанное. Что это за плен такой, в который счастлив попасть любой? Или друг не в себе?
Далее он проследил за взглядом Арамиса и оглядел деяние рук своих. О каком буйстве говорит изящный мушкетер? Дело-то житейское. Драка, как драка. Носы заживут, кости срастутся, кровь с пола вымоют, а вазы и прочую утварь купят другие. Он же даже никого не убил. Наверное. В этом месье дю Валлон не был уверен.

Вскоре все прояснилось. Тот, кто мог оказаться убиенным в схватке, зашевелился, а д’Эрбле говорил о дамах. Женщины! Ну конечно! Гигант едва не стукнул сам себя по лбу, осененный этой догадкой. Как же он сразу не подумал, что его ученый приятель в гостях у дамы? А услышав имена женщин, Тома-Александр и вовсе запутался в происходящем. Простой мушкетер и такие изящные птички. Намеренный во всем разобраться сам, он крякнул и стал подниматься по лестнице.
Слуги уже начали прибирать последствия разрушений, и Портос добавил им работы, отряхнув осколки со своего плаща. Услышав про собственную блистательность, он засиял, как начищенное блюдо, и поправил бант на пряди волос, который чудом не слетел с нее во время потасовки.

- Ну знаете ли, Арамис, никогда не знаешь, что от вас ожидать, - пробурчал Портос довольно, входя в изысканную гостиную, где находились две женщины. Восхищенно оглядев их, поклонник госпожи прокурорши едва не присвистнул и бросил не менее восхищенный взгляд на своего друга.
- И какая из них герцогиня? По-моему, так обе, - негромко, как ему показалось, Портос спросил несостоявшегося аббата и вспомнил, что в своем созерцании забыл поклониться дамам, поспешив немедленно это исправить. Одновременно он ощутимо ткнул в бок Арамиса, напоминая ему, что самое время для представления образчика скромности.

12

И наступила тишина.
Герцогиня, усмехнувшись, обмахнулась веером.
- Любопытные друзья у нашего д’Эрбле, не находите, кузина? Как сказал бы граф Холланд, чье письмо я сегодня получила, а man is known by the company he keeps, - и, не смущаясь, заглянула под карты Рене д’Эрбле, лежащие на столе. – Наш мушкетер выигрывает, Камилла.

Слуга, сохраняя невозмутимое лицо, подлил вина в бокалы двух дам из семьи де Роган. Если хочешь служить в таком доме, умей закрывать глаза и затыкать уши, когда это угодно госпоже. Фигурально выражаясь, конечно.
Мари Эйме задумалась, разглядывая вино на свет. Какая-то мысль не давала герцогине покоя весь вечер, даже не мысль, скорее, тень мысли. Но вот именно сейчас она требовала, чтобы ее облекли в словесную форму. Отчего-то в голове крутилось письмо от английского любовника, графа Холланда, в котором он обсуждал с герцогиней очень скорый приезд герцога Бекингема в Париж. Бекингем. Ну конечно!
- А вы знаете, Камилла, наш мушкетер чем-то похож на красавца Стини. В общих чертах, конечно. Забавно, правда? Я уверена, что если шевалье нарядить в придворный костюм, и добавить к нему шляпу, которая скроет лицо, то ошибутся даже ищейки Его преосвященства.

Мари Эйме  улыбнулась весьма довольная своей наблюдательностью. Забавное совпадение, но как знать, может быть, когда-нибудь это совпадение окажется для нее полезным. Нет, определенно, следовало поблагодарить Камиллу, взявшую на себя труд представить кузине этого мушкетера. Может быть, очаровательный Рене д’Эрбле заставит Камиллу почаще улыбаться. Ее кузина умна и красива, но очень уж серьезно относится к жизни, что не мудрено, зная ее семью.
- Что ваш батюшка, дорогая? Все так же настойчив в своем желании видеть в вас орудие долга?
В глазах Мари Эйме светилось неподдельное сочувствие. Родня может стать как проклятием, так и благословением, но чаще, все-таки, проклятием.

Отредактировано Мари де Роган де Шеврез (2016-05-08 09:45:42)

13

- Судьба благосклонна к нему, чему я рада, - графиня очаровательно улыбнулась, всем своим видом демонстрируя, что понятия не имеет, как именно мушкетеру удалось обойти ее в партии. На какое-то время они остались наедине с герцогиней и не было больше причин разыгрывать невинность. Поэтому, воспользовавшись моментом, Камилла устало выдохнула и откинулась на спинку кресла.

- Я понимаю ход ваших мыслей. И думаю, шевалье такое сравнение пришлось бы по душе.
Отпив немного вина из вновь наполненного слугой бокала, женщина задумчиво прищурилась, на мгновение увлекаясь лицезрением пляски огня в камине: языки пламени трепетали, безжалостно поглощая дерево. Завораживающая красота, совмещающая в себе способность согревать и сжигать, чем-то напоминала ей герцогиню. Дружба с Мари была для нее очень важна, со временем она становилась даже крепче семейных уз. Однако, Камилла прекрасно понимала, что ее влиятельная подруга может так же оказаться причиной, по которой сгорит не только она сама, но и, например, Арамис, который поддастся соблазну власти. 

- Я доверяю вам, вы это знаете. Но прошу, будьте осторожны с господином д'Эрбле.
Слишком расслабилась. Скрыть от окружающих свою симпатию к мушкетеру Камилле не составляло труда, Мари прекрасно знала, что молодой человек пользуется определенной благосклонностью, но в голосе графини явно сквозила забота, а это открывало ее собеседнице намного больше о чувствах, чем бы ей хотелось. Но герцогиня сменила тему, и женщина была ей искренне за это благодарна.

- Он продолжает мне писать. А я жгу письма, боясь, что их кто-то перехватит, - невольно вздрогнув при подобной мысли, Камилла вновь потянулась к вину - Все же надеюсь, что скоро это закончится... Наивно, но я так устала постоянно ждать плохих вестей или вздрагивать при каждом стуке в дверь.

14

- Не грустите, Камилла. Вы молоды, ваше положение при дворе прочно, муж не надоедает вам своим чрезмерным вниманием. Было бы неразумно бросать свою красоту и прочие преимущества вашего положения на жернова политической и религиозной распри. Пусть этим занимаются старики. Я не против интриг, вы же знаете мой характер. Но милая кузина, пусть интриги, в которых вы решитесь участвовать, будут вам на благо, только в таком случае они имеют смысл.
Шеврез ободряюще улыбнулась своей родственнице, и, перегнувшись через кресло, погладила ее по руке, утешая.
- Обещаю, я буду осторожна с вашим очаровательным шевалье, пусть он думает о любви, а не о политике. В его возрасте это самое естественное!

Тем временем, в гостиной стало гораздо теснее, чем было ранее, ибо человек, которого привел с собой господин Арамис, занимал столько же места, сколько заняли бы трое, так он был могуч. Герцогиня де Шеврез, не скрывая веселого изумления, оглядела этого Геркулеса. Если бы не форма мушкетера, этого месье вполне можно было принять за ожившую статую, во всяком случае, только у статуй Ее светлость встречала такие великолепные формы. 
- Так вот кто устроил разгром в моем доме, - с мягким упреком обратилась она к другу Рене д’Эрбле, словно речь шла о сломанной розе или разбитом бокале, не более. – Сударь, как ваше имя? Шевалье д’Эрбле называет вас своим другом, а друзья шевалье - наши друзья. Я – герцогиня де Шеврез, а это моя кузина и подруга, графиня де Буа-Трасси. Не желаете ли разделить с нами вечер? Мы играли в карты, но, судя по всему, вы выиграли, шевалье, так что можем придумать другое развлечение!

Мари Эйме очень любила новые лица и новые характеры. Каждый человек - это своего рода алхимическая реторта. Там что-то бурлит, плавится, или оседает на дно. Возможно, там заблестит золото, возможно, вспыхнет огонь, который уничтожит все. Но как же любопытно попытаться разобраться в этом, а, если повезет, то и занять ненадолго место Создателя. Подбросить щепотку возможностей, брызнуть ядом обещаний, вдохнуть честолюбие. А потом отойти и посмотреть на результат.

15

Камилла вздохнула. Им бы всем стоило думать только о любви, однако, почему-то на деле выходило все иначе. Была некая прелесть в том, чтобы призывать на помощь всю силу своего ума, чтобы через манипулирование людьми достигнуть своей цели. Это подпитывало азартом и давало ни с чем несравнимое ощущение власти. И что-то подсказывало графине, что это ощущение вызывает опасное привыкание и дарует такой всплеск эмоций, который даже от любви получить весьма затруднительно. 

- В его возрасте...  - Камилла хотела съязвить, но потеряла мысль, как только в комнату вошли мушкетеры. Друг Арамиса оказался настолько могучим мужчиной, что женщина в первое мгновение лишь разглядывала его с нескрываемым интересом, однако, не забыв кивнуть незнакомцу при словах герцогини. Теперь стало понятно, из-за чего снизу доносилось столько шума, а слуги никак не могли справиться с нарушителем спокойствия, с ним вряд ли справится целый отряд.

- Странно, что мы о вас не слышали, - бросив укоризненный взгляд в сторону Рене, графиня очаровательно улыбнулась их внезапному гостю и с готовностью закивала на предложение хозяйки дома. Ей совсем не хотелось возвращаться к картам, а вот побеседовать с Геркулесом она бы не отказалась.

Внизу слуги пыталась ликвидировать последствия прихода друга господина д'Эрбле. Едва доносившиеся снизу звуки разбитого стекла и ругани, говорили о том, что мушкетер и правда успел разнести в прах весомую часть прихожей и холла. Однако, Мари казалось ничуть не была этим озабочена, поэтому и Камилла не стала беспокоиться об испорченном имуществе. Расправив складки изумрудного платья и проследив за тем, чтобы завиток из прически опускался по шее и заканчивался в нежной ложбинке, она обратила все свое внимание на гостя.

16

Вводя друга в гостиную герцогини де Шеврез, Арамис мысленно перекрестился и вознес Господу краткую молитву с просьбой помочь и наставить Портоса на путь истинный. Тома-Александр Исаак дю Валлон был прекрасен в битве, незаменим на дружеской пирушке, но где шевалье совсем не мог его представить, так это рядом с двумя родовитыми и умными красавицами-аристократками. С тех станется выбрать гиганта-мушкетера предметом насмешек, тонких и острых, как серебряные иглы. В таком случае, решил д’Эрбле, он тотчас уйдет и уведет Портоса. Для него много значила милость герцогини де Шеврез, он был нежно влюблен в Камиллу де Буа-Треси, но дружба с Портосом значила для него больше.

- Ваша светлость, ваше сиятельство, позвольте вам представить господина Портоса. Особенно это имя ненавидят гвардейцы кардинала и господин де Жюссак, поскольку мой друг почти ежедневно наносит непоправимый урон его отряду. Но я смотрю на это шире. Чем больше вакансий открывается подле Его преосвященства, тем больше молодых людей могут получить счастье служить ему, и, несомненно спасти свою душу.
Арамис не мог без насмешки, как рыба не могла жить без воды.
Приобняв Портоса за необъятные плечи, он подвел его к карточному столику, давая дамам возможность вблизи рассмотреть это чудо силы и храбрости, а другу полюбоваться на красоту и изящество молодых женщин.

- Прошу вас, герцогиня, великодушно простить моего друга за учиненный им беспорядок. Военная служба делает мужчин грубее, это так, но она же учит беречь друзей и заботиться о них. Даже помимо их воли.
Арамис с улыбкой взглянул на своего друга, который, в свою очередь, с восхищением глядел на дам. Что ж, может статься сегодня его счастливый вечер. Портос был умилительно-тщеславен, и д’Эрбле с нежностью относился к этой его слабости. Сегодня тщеславие этого нового Геркулеса, должно быть, полностью удовлетворено.

17

Шарль де Рошфор любил вечерний Париж. Этот город, таящийся в сумерках, загадочный, непредсказуемый, был ему близок и понятен. Если так вдуматься, они были похожи. Оба и проще, и опаснее, чем кажутся на первый взгляд. Граф обзавелся манерами и гардеробом, и при случае, демонстрировал и то, и то, но в душе остался волчонком, выросшим в глуши. Только волчонок обзавелся клыками и заматерел. Но Париж он полюбил с первого взгляда, с первого вздоха. И Париж ответил ему взаимностью, открывая свои маленькие, не всегда безобидные тайны. Так и получилось, что на утреннем приеме у герцога де Ришелье именно Рошфор был в курсе самых последних происшествий, могущих заинтересовать всемогущего первого министра.

А еще Рошфор умел слушать. Хороший охотник слышит лес, а он слышал город. И сейчас граф направил своего коня туда, где слышались возбужденные громкие голоса.
Наемники шепчутся по углам, нищенствующую братию выдает кашель и шумное почесывание, и только караул бряцает шпагами и шпорами и переговаривается так громко, что его можно услышать с соседней улицы.
- Де Бриенн, - обратился он к начальнику патруля, не отдавая себе труда спешиться. – Какого дьявола вы кричите так, что проснулись даже в Лувре? Желаете сами себя арестовать за нарушение порядка? Так и скажите, и я лично препровожу вас в Бастилию.
- Ваше сиятельство!
Гвардейцы подтянулись, подбоченились, а де Бриенн поспешил объяснить происходящее.
- Ваше сиятельство, дело в том, что в особняке герцогини де Шеврез какой-то шум и крики. Уж очень похоже на драку. Вот мы с парнями спорили, нужно ли вмешаться. Или не нужно, как вы полагаете?

Рошфор задумался. Тут было над чем подумать. К примеру, отчего особняк называют дворцом герцогини де Шеврез, а не герцога де Шеврез, вельможи знатного и значительного? Отчего сей вельможа предпочитает отсутствовать по поручениям, разумеется, короля? И, наконец, почему в свете имя его супруги произносят гораздо чаще, то с ненавистью, то с восхищением?
А теперь представим, что в дом к этой женщине, знатнейшей, влиятельнейшей, к тому же, подруге королевы Франции вламывается гвардейский патруль. Что на утро спросит герцог? Господа, что вы себе позволяете?
Представим себе иной исход. В доме герцогини что-то происходит. Патруль, благоговея перед титулом, проходит мимо И на утро Ришелье спрашивает своего приближенного: а почему никто не вмешался?
И то, и другое было равно возможно, и Рошфор принял решение.
- Я сам нанесу визит Ее светлости и узнаю, в чем причина шума. А вы ждите меня здесь.

18

- Прошу простить меня, герцогиня, за учиненный беспорядок, - машинально и по привычке повторил дю Валлон за своим другом и чуть не сконфузился окончательно, услышав имена дам и то, как его представил Рене.
Гигант даже осмелел и без позволения на то сграбастал в свою лапу ручку мадам де Шеврез. Чай не в 16-м веке жили, за такие поступки не убивали на месте. Раздухарившись, Портос, примкнул губами к хрупким косточкам на ручке женщины, обтянутым нежной почти прозрачной кожей.

Он еще раз поправил бантик на локонах, распрямляясь от поцелуя и толкнул опять в бок Арамиса. Мол, гляньте, сударь, я тут тоже произвожу впечатление…
Ему было уже почти неудобно, что он разнес в пух и прах холл и коридор герцогини де Шеврез.
Герцогини де Шеврез??? Подруги и наперсницы королевы Анны???  Портос чуть не проглотил собственный кулак, когда осознал, в чьем доме притулился Арамис.

- Сударыни, - подбочинясь, ответствовал он, - я весь к вашим услугам.
Логика Портоса была проста.
Герцогиня – подруга королевы, ее гостья - значит тоже, а королева – жена короля, а именно королю он и служит. Тем более, если Арамис тут, то ничем плохим для них это и обернуться не могло. Вера Портоса, в том что д’Эрбле разбирается в женщинах, как понтифик в грешниках, была незыблема.

19

- Присаживайтесь, господин Портос, вот сюда, поближе ко мне.
Ласково улыбнувшись, Мари Эйме, показала гиганту-мушкетеру на кресло рядом со своим, пожелав изящному предмету обстановки, оббитому голубым шелком, терпения и сил, ибо ему предстояло вынести тяжкий груз несомненных достоинств этого Геркулеса.
- Присаживайтесь и угощайтесь. Видите, сегодня я провожу вечер только в кругу близких друзей.
Тут герцогиня с сомнением осмотрела легкие закуски к вину, стоявшие на отдельном столике. Засахаренные фрукты, сыр, сливовые пирожные, пропитанные марсалой. Все это подходило для двух дам и Рене д’Эрбле, демонстрировавшего обычно равнодушие к греху чревоугодия. Но право, такое великолепие, что сияло улыбкой и уверенностью в себе, должно было и питаться чем-то посущественнее амброзии и нектара.
Вот когда Ее светлость пожалела о том, что времена гладиаторов и рыцарских турниров канули в Лету. Посмотреть бы на этого гиганта в битве, должно быть, редкостное зрелище.

Но, не успела герцогиня позвонить, чтобы распорядиться об угощении для нового гостя, как слуга явился сам. Достаточно было одного взгляда на его лицо, чтобы понять – он чем-то взволнован, и только преданность хозяйке и дому помогает ему держать себя в руках.
- Что-то произошло, о чем я должна узнать немедленно?
Голос подруги королевы Франции был холоден и спокоен, хотя, по правде сказать, сердце кольнула неприятная мысль. Уж не вздумал ли супруг приехать из Англии, не предупредив ее? Это было бы очень не похоже на сдержанного и рассудительного Клода Лотарингского, который не желал знать о жене того, что могло бы рассорить его с супругой. Не желал и не знал, и Мари де Роган была ему за это весьма признательна. Но все же мужчины, они как дети, стоит их предоставить самим себе, как обязательно что-нибудь случится.
- Да, Ваша светлость. Прошу меня простить, но внизу граф де Рошфор, просит его принять. Говорит, патруль услышал шум, и теперь он желал бы удостовериться, что с хозяйкой дома все благополучно*.

Граф де Рошфор.
Мари Эйме в досаде захлопнула веер. Не муж, конечно, но тоже ничего приятного. Кем Рошфор приходится кардиналу, герцогине было известно, а меньше всего она желала, чтобы ее имя часто упоминалось в донесениях, ложащихся на стол Его преосвященства. Чутье ей подсказывало, что грядет время больших интриг, и нужно затаиться на время.
- Господа, я думаю, для всех будет лучше, если ваш визит в мой дом останется тайной для графа де Рошфора. Мой слуга выведет вас в сад и выпустит через калитку. Слов нет, как я сожалею о том, что такое приятное знакомство с вами, господин Портос, так некстати прерывается, и я отпускаю вас, взяв с вашего друга, Арамиса, обещание, что вы как-нибудь нанесете нам визит.
Очаровательно улыбнувшись, герцогиня подала руку Рене д’Эрбле и его другу-гиганту, причем последнему досталось кокетливое пожатие. Просто так. Почему бы нет?

Слуги тем временем торопливо убирали со стола карты, лишние бокалы, отодвигали кресла, словом, создавали видимость того, что этот вечер дамы коротали в компании друг друга. Совершенно невинная картина.
- Пригласите графа де Рошфора, - распорядилась герцогиня.
- Надеюсь, Камилла, господа мушкетеры благополучно минуют все ночные патрули. Право же, я тоже ратую за порядок и тишину, но неужели теперь и пошуметь нельзя в своем собственном доме без того, чтобы об этом не донесли кардиналу?

*согласовано.

20

На память графине пришла забавная песенка, которую уличные музыканты с недавних пор распевали на улицах Парижа. В ней как раз очень метко было подмечено что и как доносят кардиналу. Однако, на реплику подруги она лишь молча кивнула.

Мушкетеры покинули комнату, весьма бегло распрощавшись, и гостиную заполонили слуги. Камиллой внезапно овладел приступ дурноты. События вечера, изначально радостные и приятные, с каждым часом набирали обороты, грозясь вскоре перейти в фарс. Испуг от внезапного шума, знакомство с другом Рене, а теперь и это, верный пес кардинала соизволил нанести герцогине визит. Слишком много событий для такой впечатлительной особы, как графиня, поэтому к моменту, когда мужчина уже был готов войти в гостиную, она пребывала в состоянии близкому к бесчувствию.

Воспользовавшись тем, что слуги убрали из комнаты все лишнее и тем самым сконцентрировали внимание на хозяйке дома, Камилла отошла к окну. Она являлась лишь гостьей, поэтому можно было слиться с убранством и постараться остаться в тени. Мари слыла великой умелицей вести осторожные разговоры, в особенности с умными и красивыми мужчинами, поэтому графиня не видела ничего плохого в том, чтобы самоустранится в данной ситуации. Роль немого свидетеля ей сейчас подходила как никогда.

Прижав ладони к прохладному стеклу, женщина зачарованно вглядывалась в ночной пейзаж. В комнате внезапно стало очень тихо. Слуги наконец покинули комнату, а спустя мгновение со стороны лестницы послышались уверенные шаги. Судорожно выдохнув, Камилла обернулась через плечо, желая взглянуть на знаменитого шпиона его высокопреосвященства.

Отредактировано Камилла де Буа-Траси (2016-06-09 08:57:54)


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » У каждого свои козыри