Лилии и шпаги

Лилии и Шпаги

Объявление

1625 г.
весна
На небосклоне Франции кто-то видит зарю новой эпохи, а кто-то прозревает пожар новой войны. Безгранична власть первого министра, Людовик XIII забавляется судьбами людей, как куклами, а в Лувре зреют заговоры, и нет им числа. И никто еще не знает имен тех, чья доблесть спасет честь королевы, чьи шпаги повергнут в трепет Ла-Рошель. Чьи сердца навсегда свяжет прочная нить истиной дружбы, которую не дано порвать времени, политике и предательству, и чьи души навеки соединит любовь.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » О бедном гвардейце замолвите слово... Часть первая.


О бедном гвардейце замолвите слово... Часть первая.

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

12-е мая 1625 года. Париж, улица Старой Голубятни, особняк господина де Тревиля.
Кабинет и приемная.
Утро.

Время эпизода может измениться сообразно с общим ходом сюжета игры, примерно после венчания принцессы Генриетты Марии и до отъезда королевского двора из Парижа.

2

Антуан де Молеон покидал приемную господина Дезэссара со смешанными чувствами, вертя в руках письмо своего командира. Тысяча чертей! Ему дали поноску, словно пуделю! Отправили с письмом, словно лакея! Уже спустившись по лестнице, обрамленной чугунным кружевом перил, де Молен еще раз прочитав имя адресата на конверте, успокоился, письмо было на имя капитана королевских мушкетеров. А что, если это его шанс попасть в роту мушкетеров? Довольно ухмыльнувшись, Антуан привычным жестом провел рукой вдоль усов, разглаживая их, убрал письмо и отправился на улицу Старой Голубятни.

Бросив поводья своего коня слуге, Антуан де Молеон вошел во двор особняка господина де Тревиля, спешно миновал забитый людьми двор, уверенно прокладывая себе дорогу и на ходу раскланиваясь со знакомыми мушкетерами. Хоть он и был гвардейцем, но Париж тесен, кроме того, надеясь получить плащ мушкетера, де Молеон с охотой заводил себе знакомых из числа тех, кто уже удостоен чести носить голубой плащ.
Уже в приемной, гвардеец, минуя всех ожидавших в приемной, подошел к слуге и велел доложить о себе и о поручении, которое он имеет к капитану королевских мушкетеров от господина Дезэссара.
В ожидании Антуан стал рассматривать посетителей, так же, как и он ожидающих аудиенции. Среди прочих молодой человек заметил молодую вдову, наверняка приехавшую из провинции хлопотать о пенсии. О том, что это вдова Антуан судил по траурному наряду, а о провинциальности говорили десятки мелочей, заметных тому, кто живет в столице. Шевалье де Молеон уже хотел предложить даме свои услуги, но тут в приемной оказался некий месье де Февре, и Антуан поспешил поприветствовать своего приятеля. Вдовушка подождет, а вот случай договориться с мушкетером о покупке его пистолетов, может больше и не представиться. Пистолеты были хороши. О продаже той пары Февре говорил третьего дня назад в кабачке «Три пескаря». Похоже, он был на мели, и Молеон решил, что может хорошо сторговать цену, если, конечно, пистолеты еще не проданы.

- Месье де Февре! Рад Вас видеть в добром здравии, - обратился шевалье де Молеон к приятелю, предварительно выждав пока тот, сообщив слуге свое имя и цель визита, займет место среди ожидающих в приемной. – Вы еще не продали те пистолеты, о которых недавно говорили?
- Добрый день, де Молеон, - сухо ответил мушкетер, вовсе не расположенный обсуждать продажу своих пистолетов в приемной де Тревиля. – Я их продал уже в тот же вечер. Жаль было расставаться, но я присмотрел в лавке оружейника лучшую пару, и мне не хватало небольшой суммы.
Антуан не стал показывать разочарования, что удачная покупка сорвалась. Напротив, изобразив на своем лице самую благодушную улыбку, он поздравил приятеля с новым приобретением.
- Молеон, а не составите ли мне компанию для игры в мяч? – предложил мушкетер.
- Почему бы и нет? – тут же согласился гвардеец, заранее предвкушая, что вечер пройдет не скучно.
- Тогда в пять у люксембургских конюшен, - Февре явно был рад компании Молеона.
В ожидании пока их пригласят, товарищи вполголоса беседовали о разных пустяках, шутили и оба время от времени поглядывали на даму под вуалью в траурном платье.

Отредактировано Антуан де Молеон (2016-07-24 00:02:03)

3

Утренние аудиенции до переклички считались испытанием для самых крепких и непоколебимых духом. Не каждый мушкетер решился бы встретиться лицом к лицу со своим капитаном до переклички, не зная наверняка, в каком расположении духа пребывал господин де Тревиль и главное, какие новости он успел услышать в Лувре во время вечерней проверки караулов. А если капитан мушкетеров имел честь быть вызванным к королю, что также не было редкостью, то последствия этой аудиенции могли оказаться практически в прямом смысле на голове ничего не ведавших везунчиков, которым не повезло оказаться в списке первых вызванных в кабинет капитана. И все-таки было в утренних аудиенциях и нечто такое, что сподвигло удачу более благосклонно смотреть на смельчака, решившегося вынести на себе весь гнев и недовольство капитана, если таковым случалось быть. В мушкетерской среде даже бытовала присказка - хочешь чего-то добиться, то успей до трубы. Иными словами - для смельчаков, добившихся аудиенции до утренней переклички эта встреча могла обернуться решающей удачей.

- И кто у нас нынче? - интересовался господин де Тревиль, входя в свой кабинет через приемную, по обыкновению переполненную людьми, и теми, кто ожидал приема, и теми, кто праздно ловили удачу и свежайшие новости из первых рук, точнее, от первых же дверей.

- Здесь вдова, - секретарь деликатно кашлянул, скосив взор в сторону окон, - Ждет ваше сиятельство уже с полчаса.

- Ага ага... так а что же? Нам нечего пока сказать. Но нет нет, не отправляйте ее. И все-таки, погодите. Не зовите первой. Мало ли из дворца прибудут с известиями. Пусть пока еще подождет.

Де Тревиль устроился за письменным столом и разложил списки своей роты, проверяя отчеты о собранном обмундировании для выступления в поход.

- А что же из арсенала, были уже донесения? - спросил он, на минуту оторвавшись от чтения.

- Нет еще.

- Они не торопятся, как я посмотрю, - нелюбезным тоном проговорил капитан, а его секретарь, не закончив еще с докладом, деликатно кашлянул в кулак.

- От господина Дэзессара прибыл гвардеец с донесением.

- Что? Зачем? - не понял де Тревиль и снова оторвался от чтения, - А... кажется, его зовут де Молеон?

- Именно так он о себе и доложил. Прикажете?

- Ну-с... - де Тревиль с сомнением взвесил на руке пачку листов с отчетами и посмотрел в окно, скоро должен был протрубить горн к утренней перекличке, - Да, пожалуй, время еще есть. Зовите. И... - он с провел ладонью по лицу, задержав ее у глаз, и посмотрел на секретаря сквозь пальцы, - Принесите извинения мадам... вы знаете кому. Да, ей. Ей придется подождать еще немного. Из Лувра не было никаких вестей. А без того я ничего конкретного ответить не смогу. Вот так.

- Может быть пригласить мадам в салон? У вашей супруги ей будет удобнее... чем в толпе мушкетеров, - предложил секретарь, но де Тревиль замахал рукой, нетерпеливо отправляя его выполнять поручение.

- Зовите этого де Молеона, сударь, - отдав приказ, капитан резким движением отложил в сторону стопку отчетов и разложил перед собой топографическую карту королевских дорог, чтобы просмотреть предстоявший маршрут от Парижа до Анжера.

4

Де Молеон изо всех сил старался не смеяться громко над анекдотом,  который рассказывал де Февре, красочно и в лицах описывая действующих персон, когда в приемную вошли два мушкетера, по всей видимости, только что сменившихся с караула и спешивших влиться в число желающих услышать свежие новости в приемной капитана королевских мушкетеров. Февре, раскланявшись с Антуаном, присоединился к своим товарищам. Молеон больше не стал искать себе компаний для бесед. Прислонившись плечом к стене и приняв скучающе – безразличный вид, приготовился терпеливо ждать аудиенции сколько понадобится. К его изумлению долго не пришлось ждать.

Когда лакей распахнул дверь кабинета месье де Тревиля, то весь гул в приемной затих. Каждый надеялся услышать свое имя. Из приемной вышел секретарь и подошел к даме под черной вуалью.
- Мадам, сегодня из Лувра еще не было известий. Весьма вероятно, что они будут позднее. Капитан де Тревиль попросил Вас подождать, - сухим тоном известил секретарь молодую даму. Женщина, молча, кивнула в ответ. Похоже, что, не имея высоких покровителей, она смирилась с ролью просительницы и привыкла проводить время в приемных тех лиц, от которых зависела ее судьба.

- Месье де Тревиль ждет месье де Молеона, - таким же безучастным голосом секретарь назвал очередное имя.
Антуан не теряя времени, пересек приемную и вошел к капитану мушкетеров. Едва за ним лакей закрыл дверь, как в приемной возобновился гул голосов. Ожидающие своей аудиенции и просто праздные собиратели новостей, получили пищу для разговоров, обсуждая слова секретаря, строя догадки и делая поспешные выводы.
Молеон подошел к письменному столу капитана королевских мушкетеров и, поклонившись, достал письмо своего командира.
- Имею честь передать от господина Дезэссара, - запечатанный сургучом лист бумаги лег на стол господина де Тревиля. К видимому спокойствию гвардейца, выполнявшего всего лишь поручение командира, невольно добавилось волнение, что заставила Молеона изнутри покусывать губы. «Это шанс», - напомнил себе Антуан. «Надо набраться смелости и лично попросить капитана о зачислении в мушкетеры», - но так подумать было легче, чем сделать. Де Молеон не был просто просителем из приемной, он был при исполнении обязанностей. «Надо быть терпеливым и уловить нужный момент», - дав сам себе хороший, на свой взгляд, совет, Антуан замер, одной рукой держа свою шляпу, а вторую положив на эфес шпаги.

Отредактировано Антуан де Молеон (2016-07-28 10:57:20)

5

Знал ли молодой гвардеец, что принесенное им письмо от господина Дэзессара касалось его гораздо больше, чем просто посыльного, с которым оно было прислано? На белом листе было всего несколько строчек, написанных впопыхах и скорее всего за завтраком на скорую руку, в котором добрый зять капитана де Тревиля никогда не отказывал себе. "Дорогой граф, рекомендую Вам этого молодого человека. Вы говорили мне недавно о свободной вакансии в Вашей роте и о том, что заприметили некоего молодого гасконца в моем полку. Шевалье де Молеон родом из Гаскони и прослужил под моим началом..."

- Ага... так это вы, сударь, шевалье де Молеон? - спросил де Тревиль, подняв глаза над бумагой.

Он снова сосредоточился на чтении, изредка приподнимая левую бровь, затем медленно опуская ее и изрекая нечто неопределенное вроде "ну как же как же" или "дожили, доехали" Закончив заочное знакомство с небольшой, но достаточно яркой и внушительной частью биографии молодого человека, касавшейся его жизни в столице и службе в полку графа Дэзессара, де Тревиль сложил его и отложил в сторону.

- Стало быть, это о вас мне рассказывал граф? Бретер, задира, не упускаете случая завести ссору с гвардейцами господина кардинала? - тон капитана был далек от шутливого, а вопросы, которые он задавал, не предполагали уклончивых ответов. Но в глубине души он и знал их наверняка - да, стоило заглянуть в глаза этого молодого гвардейца и можно было безошибочно угадать его непокорный нрав, истинно гасконская амбициозность и упрямство.

Но, тысяча чертей, за обедом в особняке Дэзессара, де Тревиль намекал зятю вовсе не на этого гасконца, а того, другого, которого сам же рекомендовал графу всего около месяца назад. Неужели Дэзессар неправильно истолковал его интерес и решил рекомендовать в мушкетерскую роту этого молодчика?

- А что же ваши родственники... родители. Отец ваш из какой части Беарна? - спросил де Тревиль, давая шевалье возможность самому представить себя, коль уж им предстояло знакомство. Его взгляд скользнул по ладной фигуре молодого человека и остановился на руке, покоившейся на эфесе шпаги. Не нужно было быть святым или ясновидцем, чтобы не узреть в этом жесте выражение решимости. Только вот к чему? Проситель? Возможно. Не решив еще про себя, каким будет его ответ, де Тревиль решил дать де Молеону шанс самому сделать первый шаг. А чем черт не шутит, может быть и этот гасконец стоит того, чтобы на его плечах красовался голубой мушкетерский плащ, мелькнуло в голове капитана, но он и виду не подал, что был заинтересован в пополнении рядов своей роты.

6

- Да, господин капитан, - Антуан склонил голову и щелкнул шпорами, - шевалье де Молеон к Вашим услугам. – Молодой человек не мог догадываться о содержании письма, поскольку был лишь курьером, но то, что месье де Тревиль знал и назвал его имя, приятно тешило самолюбие. А вот потом, когда капитан королевских мушкетеров стал перечислять его «достоинства», Антуан почувствовал, что у него пробежал холодок по спине. Нет, вовсе не от страха, Молеон старался подавить в себе нарастающее возмущение, напоминая себе, кто перед ним. Во всем перечисленном не было ничего особенного, наоборот, в компании товарищей лишь одобрялись подобные поступки.

- Умение владеть шпагой – одна из обязанностей дворянина, месье, - еще юношеский задор блеснул в глазах Антуана, - а совершенствовать это мастерство с достойным противником не грех. И ни один дворянин не потерпит оскорбления своей чести, - рука невольно сжала эфес шпаги. Брось эти обвинения ему в лицо кто-то другой, то благородное оружие уже покинуло бы ножны, но де Тревиль был одним из немногих людей во Франции, кому Молеон простил эти слова. Король, Дезэссар и де Тревиль – вот те лица кто были для Молеона неприкосновенны, и кому он был готов подчиняться беспрекословно. Почти. В душе и в мыслях Антуан оставлял за собой право иметь мнение о словах и поступках этих людей, но никак это не показывать внешне.

- Если граф рассказывал обо мне месье, то это делает мне честь. – Хоть де Тревиль и не упомянул имени графа, но Антуан справедливо предположил, что речь идет о Дезэссаре. Оставалось лишь догадываться, что говорил о нем его командир и гвардеец опрометчиво уже посулил отдать половину, нет четверть своего месячного жалования, лишь бы знать содержимое письма. – Что же касается гвардейцев кардинала, - де Молеон вовсе и не собирался делать раскаявшийся вид, чай не на исповеди и отпущения грехов тут не будет, - то эти господа чаще всего проявляют столько неуважения по отношению к тем, кто служит королю, а не кардиналу, что я не упускаю возможности защищать честь. Я говорю в первую очередь о чести короля, месье де Тревиль, ибо моя шпага принадлежит королю, как душа Богу. Кто оскорбляет тех, кто служит королю – оскорбляет и самого короля. – Антуан, благодаря своему старому воспитателю, и тому уму, которым наградил его Господь, порой умел преподнести вещи в ином свете.

Вопрос о родных был весьма неожиданной сменой темы разговора. У молодого человека на мгновение мелькнула мысль, что все его парижские «прегрешения» дают повод усомниться в тех рекомендациях, что были  им представлены в свое время господину Дезэссару. Но, Молеон лишь усмехнулся про себя. Если ставить всем в вину дуэли с гвардейцами кардинала и прочее, то де Тревилю пора вместо мушкетерских плащей выдать своим подчиненным сутаны.

- Мой отец - Франсуа де л’Опиталь, сеньор де Молеон родом из Мети, что в Молеон-Лишар, а мать урожденная де Баркю. В настоящее время отец вышел в отставку и проживает в Олорон-Сент-Мари. – О родителях Молеон всегда говорил с гордостью. Он вызвал бы каждого на дуэль, кто посмел бы сказать, что он родился в недостаточно знатной семье. Пусть его родители не носили громких имен и титулов, но корни предков уходили вглубь веков. Замок Мети помнил еще походы крестоносцев.
- Отец всегда хотел, чтобы я сделал военную карьеру, служа верой и правдой королю, как и наши предки. С тех пор, как я зачислен в роту господина Деззссара, моя жизнь и шпага принадлежат Его величеству. – Сердце стучало так сильно, что Антуан ощущал его удары. Вот эта минута. Вот этот шанс. Сейчас или никогда. Поправив перевязь, Молеон мысленно попросил капризную Фортуну быть с ним.

- Господин капитан, я пока лишь гвардеец, но не теряю надежды однажды удостоиться чести быть в личной охране нашего короля и служить под Вашим началом. - Молеон без подобострастия, с достоинством поклонился де Тревилю. – Два месяца назад я подавал прошение в Вашу канцелярию, но пока ответа так и не получил, поэтому, пользуясь случаем хочу попросить внести мое имя в список кандидатур в случае открытия вакансии в Вашем полку. – Оценивая сейчас свои слова, Антуан ощущал себя, как игрок в кости. Сделав ход, оставалось лишь ждать принесет ли выпавшее ему число удачу.

7

- Все верно, все верно, - подтвердил де Тревиль всем известную истину о том, что настоящее искусство владения шпагой шлифовалось вовсе не в залах Академии, а один на один с противником в настоящем поединке, когда каждый неверный шаг или не-вовремя пресеченная атака могли стоить жизни.

Интерес к молодому гвардейцу возрастал по мере того, как тот в скупых выражениях обмолвился о своих взглядах на жизнь и особенно же отношение к противоборствовавшему как мушкетерам де Тревиля, так и гвардейцам графа Дэзессара полку. Да, этот молодой человек верно определил свою позицию с точки зрения любого мушкетера. Но, опытный царедворец и знаток тонкой игры в закулисных интригах, де Тревиль усмехнулся про себя - с такой жизненной позицией придворную карьеру не построишь. И кажется, шевалье де Молеон о том и не подумывал, если только его прямолинейность не была искусной игрой, призванной расположить к себе сердце капитана королевских мушкетеров.

- А? Вы сказали, что ваш отец проживает в Олорон-Сент-Мари? - в глазах капитана мушкетеров блеснул огонек внезапного просветления, - Скажите на милость! - воскликнул он и поднялся из-за стола.

Он зашагал по кабинету, не обращая внимания на то, что собеседнику приходилось вертеть головой всякий раз, когда он проходил за его спиной.

- Так так так, - говорил капитан, как будто говоря с самим собой, - Франсуа де л'Опиталь, как же как же... - бормотал он уже про себя приглушенным тоном, - И этот беарнец... и тот. Надо же, скоро рота мушкетеров сделается гасконской... н-да, судари мои, и будет новый Наваррский полк личной гвардии его величества. Да-с, господин кардинал будет в бешенстве, когда узнает, что все земляки короля Генриха один за другим служат королю... под началом вашего покорного слуги. Да-с, - повторял он шепотом, отмеряя периметр кабинета.

Между тем, молодой гасконец и в самом деле не терял времени даром, напомнив о своем прошении, поданном в канцелярию капитана де Тревиля.

- Подавали? Стало быть, я его рассмотрел,  - ответил граф, прервав внутренний диалог и обернувшись к собеседнику.

Между этим молодым человеком и юношей, прибывшим из Гаскони всего месяц назад, была разительная разница в возрасте и в опыте, как таковом, но на этом различия казалось бы и заканчивались. А вот сходства было куда как больше и это озадачивало де Тревиля - кого из двоих выбрать, если вакансия действительно представится, когда один из его ветеранов сдержит свое намерение подать в отставку после поездки в Анжер.

- Вакансия возможно и откроется, молодой человек, - де Тревиль остановился в самом центре кабинета и обратил на де Молеона суровый взгляд, - Но занять ее может только самый достойный из желающих носить голубой плащ королевского мушкетера. Готовы ли вы доказать, что достойны более, чем другие? Ну, полно полно, я не требую от вас упражняться в красноречии. Слова оставим девицам и ростовщикам, это располагает их сердца одних и открывает кошельки других. А мы с вами, люди военные, наше дело шпага.

Он помедлил, ожидая, какой будет реакция земляка на столь явный подвох - спасует ли он перед испытательным сроком или ринется в омут со всей гасконской чертовщиной, какая заставляет не только в огонь и воду кидаться, но и совершать воистину безумные и опрометчивые поступки. Что главное для этого молодого гасконца - резон или кураж, это решало многое, если не все.

- Так вот, я решил дать вам испытательный срок, шевалье. Нет, вам не придется делать ровным счетом ничего, кроме того, что требует от вас служба. Рота господина Дэзессара также как и моя отправляется сопровождать их величества в Анжер. Думаю, что за время этой поездки у меня будет возможность присмотреться к вам. И к другим кандидатам. То, что вы гасконец, уже лучшая рекомендация для меня. Лично. Но, если я буду принимать в свой полк только дворян из Беарна и Гаскони, боюсь, его высокопреосвященство сочтет нас чего доброго новой Лигой или заговорщиками. Ей-богу, не могу предположить, что может прийти в голову господина первого министра. Но у нас должны быть твердые аргументы. Твердые и бесспорные, - он опустил взгляд на эфес шпаги, который все еще сжимала рука гвардейца, - Такие, которые его величество сочтет убедительными, чтобы утвердить мой выбор.

8

- Да, мой отец проживает в Олорон-Сент-Мари, - подтвердил Антуан, вначале не понимая вопроса капитана королевских мушкетеров. Но в следующую минуту мысленно ругал сам себя. Олорон-Сент-Мари всего в нескольких лье от Труа Виля. Беарн не так уж велик, месье де Тревиль мог не только бывать в Олорон-Сент-Мари, но и знать его отца или деда. От этой мысли у Антуана захватило дух, но он пока не осмелился перебить капитана вопросом, так и вертящимся у него на языке, тем более, что Тревиль шагал туда-сюда по кабинету, и Молеону приходилось то поворачивать голову, то, отступая на шаг назад поворачиваться самому, чтобы видеть своего собеседника.

Ответа на свое прошение Антуан так и не получил, а посему мысленно поклялся сразу после аудиенции заявиться в канцелярию и вытрясти все чернильные души писцов. По вине этих канцелярских крыс он сейчас выглядит глупо перед  капитаном де Тревилем, спрашивая о судьбе своего прошения.
- Вы правы, господин капитан, настоящий военный должен своей шпагой и доблестью заслужить право носить плащ мушкетера и лишние слова тут неуместны, - Антуан был окрылен словами де Тревиля о возможной вакансии. Он готов был ради этого еще раз сдать экзамен в Академии, вызвать на дуэль и сразится с полудюжиной или даже дюжиной гвардейцев кардинала. Если бы не одна маленькая деталь – указы, запрещающие дуэли. Пусть по большей части официально на дуэли смотрели сквозь пальцы, когда шла речь о защите чести, но вряд ли это послужило бы рекомендацией для зачисления в роту мушкетеров.

-  Мне нечего скрывать. Я прослужил почти два года под началом господина Дезэссара и всегда честно исполнял свой долг. – Если шевалье де Молеон и слыл бретером, игроком в кости и дамским волокитой, то ничем не отличался от остальных дворян, весело проводящими свободное время. Он не считал денег, когда они были, мог накрыть стол для своих друзей, сделать рискованную ставку и всегда отдать проигрыш,  купить хорошенькой горничной сладостей в надежде на ее снисхождение, послать букет с запиской знатной даме, но воинский устав был для него вторым святым писанием, а приказ командира не обсуждался.
- Разве первый министр может запретить Вам (Антуан сделал ударение на этом слове) набирать мушкетеров по своему усмотрению?! – Молеон не сдержал эмоций. Он был готов к испытаниям, сравнению с другими кандидатами, но позволить первому министру отклонить его кандидатуру, одобренную де Тревилем, только на том основании, что родился не в Париже или Лионе, а в Гаскони, было для него слишком. Да пусть даже если не о нем бы шла речь! Тысяча чертей в постель Его высокопреосвященства, чтобы ему скучно не было.
- Простите, месье, мою вспыльчивость, но я полагал, что Ваш выбор утверждает Его величество, коль речь идет о его личной охране, - приложив руку к груди, Молеон отвесил де Тревилю низкий поклон в знак извинения, но на самом деле скорее для того, чтобы скрыть перекошенное от возмущения лицо. Ришелье! Опять этот Ришелье! Шагу без него нельзя ступить во Франции. Подумать только, капитан королевских мушкетеров должен идти на поклон к священнику за утверждением списков тех, кто будет проливать кровь за своего короля, тех, кто готов отдать жизнь за короля. И своего командира, добавил он секунду спустя. - Я глубоко уважаю Его высокопреосвященство, господин де Тревиль, - Антуан поднял глаза к потолку, прося Господа простить ему эту маленькую ложь в отношении духовного лица, - но заговорщиков вокруг себя видит тот, кто сам постоянно плетет заговоры.

- Вы правы, господин капитан. У Вас должны быть бесспорные аргументы, - еще раз поклонился Антуан, уже выражая почтительность де Тревилю.
- Мне очень лестно было слышать Ваши слова о том место моего рождения уже есть для Вас лучшая рекомендация, и на основании этого осмелюсь спросить знакомо ли Вам имя моего отца? Или может быть Вы знали моего деда – Гастона де л’Опиталь. В свое время он служил под началом принца Конде.

9

Де Тревиль сощурил глаза, обернувшись к де Молеону. Значит, он действительно был из тех де л'Опиталей, и если к заявлению о родстве с Гастоном де л'Опиталем можно было отнестись с долей скептицизма, вполне здравого в те неспокойные времена, то правдивость слов молодого человека достаточно подтверждалась его реакцией на упомянутое в суе имя первого министра Франции.

"Ага, мало того, что гасконец, он и вправду л'Опиталь, разрази меня гром," - подумал капитан, не сводя глаз с открытого лица молодого человека, - "Этот устроит потасовку прямо в казарме гвардейцев, чтобы насадить на шпагу побольше этих молодчиков и заслужить свой мушкетерский плащ. Но, тысяча чертей, дуэли... драки... все это муравьиные бега. А настоящего то дела нет."

Окончив этот внутренний монолог, де Тревиль снова вернулся к своеобразной прогулке по кабинету, отмеряя периметр строго размеренным шагом. Он подошел к окну и посмотрел на выстраивавшееся для утренней переклички каре мушкетеров. Все в сборе, или это ему так кажется? Нет... все на месте. Все верхом. Выправка... на лбу капитана появились бороздки недовольных морщин, но он лишь махнул рукой. Пока он завершит аудиенции и спустится вниз, его славные ребята успеют встряхнуться и даже потузить друг друга в шутливом бою верхом на лошадях, чтобы взбодриться после бурной ночи. Несли ли они караульную службу в Лувре или весело кутили в каком-нибудь кабачке, по утру всем им одинаково нелегко давался подъем и снаряжение для переклички. "Да и мудрено ли," - усмехнулся про себя де Тревиль, прекрасно знавший, насколько мало казармы его мушкетеров походили на монастырскую обитель.

- Ваша вспыльчивость, шевалье, вполне приемлема здесь, в моем особняке. И еще больше в казармах вашего полка или моих мушкетеров. Но, не следует забывать о том, что в Париже, а тем более в королевском дворце есть люди разного сорта. И слух некоторых гораздо острее, чем хотелось бы, а языки ядовиты. Постарайтесь не произносить имена тех, кто видит вокруг себя заговорщиков, так громко, молодой человек, когда желаете вспылить.

Ну вот, он читает нотации этому горячему гвардейцу вместо того, чтобы воодушевить на настоящие подвиги - настоящие, между прочим, не только в его собственных глазах, но и в глазах короля, между прочим. Де Тревиль хлопнул де Молеона по плечу и примирительно подал ему руку.

- Я прекрасно помню графа де л'Опиталя, шевалье. И уважаю этого человека безмерно. Да. И я буду рад сделать все, чтобы его внук оставил после себя не меньшую славу. Запомните, дорогой де Молеон, для принятия вас в роту королевских мушкетеров достаточно вашей доблести на службе королю. Если его величество примет решение, то никакие доводы ни кардинала, ни мои, ничьи, не будут иметь веса. Помните об этом, шевалье. Не гнушайтесь быть тем, кем вас призывает быть гасконская кровь в ваших жилах, - он бросил мимолетный взгляд на эфес шпаги шевалье, - Я только прошу вас не оставлять для его высокопреосвященства повода обвинить меня в том, что я выдвигаю любимцев из числа сыновей и внуков моих старых боевых товарищей. Пусть ваши личные подвиги будут вам рекомендацией. А ваше имя и слава вашего деда и вашего отца будут печатью, скрепляющей ее.

10

- Господин капитан, я не буду говорить излишних слов, но постараюсь на деле доказать, что достоин чести носить голубой плащ мушкетера, - с непринужденностью человека, который не только вчера прибыл в Париж, ответил де Молеон, от души пожимая протянутую ему де Тревилем руку. – И постараюсь не давать поводов для обвинений в Ваш адрес. Никто не посмеет сказать, что Вы предоставляете вакансии в своем полку только руководствуясь старыми знакомствами. – Ликуя в душе от того, что кроме быстрого выполнения поручения господина Дезэссара, ему удалось лично переговорить с капитаном королевских мушкетеров о своем деле, Антуан дал слово устроить сегодня же по этому поводу обед для своих товарищей, среди которых был один новобранец из Гаскони. А уж скромный или щедрый выйдет обед, все зависит от толщины его кошелька, в который он не заглядывал со вчерашнего вечера.

Уже выйдя из приемной капитана королевских мушкетеров, уступая место следующему из ожидавших аудиенции дворян, Антуан задумался над словами де Тревиля. И не только над словами капитана, но и над поступком своего отца. Выходило так, что и его дед и отец, знали господина де Тревиля. Но почему отец отправил его в Париж без рекомендательного письма к капитану королевских мушкетеров? Ему прошлось быть обязанным маркизу де Вилье за возможность служить в роте гвардейцев господина Дезэссара.
В задумчивости Антуан пересек приемную де Тревиля и стал медленно спускаться по лестнице. Узнай все это еще год назад, то Молеон был бы в ярости, позволив себе обиду на отца. А теперь, после разговора с де Тревилем, даже было понимание, чем руководствовался его отец. Каждый из л'Опиталей добывал свою славу сам. Антуан остановился на лестнице, натягивая перчатки. Он не хуже своих предков и сам докажет, что достоин быть мушкетером.

Эпизод завершен


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » О бедном гвардейце замолвите слово... Часть первая.