Лилии и шпаги

Лилии и Шпаги

Объявление

1625 г.
весна
На небосклоне Франции кто-то видит зарю новой эпохи, а кто-то прозревает пожар новой войны. Безгранична власть первого министра, Людовик XIII забавляется судьбами людей, как куклами, а в Лувре зреют заговоры, и нет им числа. И никто еще не знает имен тех, чья доблесть спасет честь королевы, чьи шпаги повергнут в трепет Ла-Рошель. Чьи сердца навсегда свяжет прочная нить истиной дружбы, которую не дано порвать времени, политике и предательству, и чьи души навеки соединит любовь.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » Интрига составляет силу слабых


Интрига составляет силу слабых

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

18 мая 1625 года, поздний вечер. Франция, Амьен.

2

Двор веселился от души. Казалось, все уже и забыли о ночном происшествии в саду. Возможно. Только не первый министр Франции. Грош цена тому политику, который из массы событий не может выбрать главное. Который не замечает мелочей и пускает на произвол судьбы факты, которые имели место быть. Минувшая ночь еще раз показала Арману истинные лица людей, которых он уже давно внес в список своих врагов. Хотя…нет. У него врагов быть не может. Впрочем, как и друзей. Были лишь верные люди, верность которых, конечно же, покупалась золотом. Но и верность  не вечна. А враги могли быть лишь у Франции. И уж врагов Франции и ее интересов первый министр старался устранять как можно быстрее и безболезненнее для государства.

Королева все же вела свою происпанскую политику. Ришелье кожей чувствовал это, но пока не было доказательств. А кардинал был политик. Политика же не верила голословным заявлением. Пока же Анна не оступилась ни разу. И Красный герцог начинал уже нервничать – как бы в лице супруги Людовика не встретить достойного противника.
Была еще эта интриганка де Шеврез. Право, эта женщина могла свести с ума любого. Что за спектакль учинила она в саду минувшей ночью? Ришелье кожей чувствовал, что все было не так просто, как пыталась она это выставить. Достаточно было взглянуть на физиономию де Варда, чтобы понять, что его, как мальчишку, обвели вокруг пальца. Ну, ничего. С маркизом он еще обговорит все это.
Рука кардинала коснулась белой шерстки мохнатого питомца. И с чего Ла Валетт вступился за герцогиню. Первый министр Франции поискал глазами д’Эпернона. Зря. Этот кардинал, наверняка, опять увлекся и забыл о своем сане. Красный герцог все больше раздражался. Сегодня он был недоволен своими людьми. Внезапно на лице кардинала появилась улыбка. Вымученная, однако она была.

- Мари-Мадлен, - Ришелье поманил к себе племянницу.
Мадам де Комбале была единственным человеком, который не расстраивал первого министра. Она, словно Ангел-хранитель, была всегда поблизости. Знала когда нужно поддержать словом, а когда не надоедать расспросами. Даже проклятая мигрень в присутствии маркизы, казалось, отступала. Однако помимо обязанностей Ангела-хранителя Ришелье возлагал на племянницу и другие обязанности. Правда все это облекалось в форму просьбы. Ришелье, после памятного разговора с маркизой в Пале–Кардиналь, не оставлял надежды, что последняя все же сумеет заинтересовать герцога Анжуйского и сможет добывать для дяди полезную информацию: о чем думает принц, что замышляет. Ришелье слишком хорошо знал младшего сына Генриха Четвертого, чтобы поступить необдуманно и оставить его без присмотра. Но мальчишка был весьма подозрителен. Мари-Мадлен же своим праведным видом и нравственностью не могла вызвать подозрений, пусть даже и являлась племянницей Красного герцога, которого Гастон боялся, как самого дьявола. Об этом Ришелье было хорошо известно.
- Вы, должно быть, уже устали, Ла Комбале. Принц не спускает с Вас глаз*. Вы сумели очаровать его.

Однако на сегодня этого было достаточно. Если переборщить, то Гастону может и наскучить образ маркизы. Ришелье знал, что если добавлять яда понемногу, а не всыпать разом, можно не вызвать подозрений, однако эффект будет тот же.
- Я желаю Вам доброй ночи, Ла Комбале. – Ришелье ласково улыбнулся племяннице, однако тон не оставлял сомнений – Мари-Мадлен пора возвращаться к себе.

*Согласовано с герцогом Анжуйским

3

Ну... если быть честной перед собой, то больше всех постаралась лошадка.
- О, нет, дядя, я не успела устать, просто слегка перепугалась. - Утром, отлучившись после конфуза с лошадью, маркиза переоделась в сухое, совсем чуть-чуть отдохнула и вернулась к свите королевы. Сейчас, вспомнив о произошедшем, Мари-Мадлен подошла к опекуну, обняла его, положив голову ему на плечо, и задумчиво проговорила. - А ведь все вышло, как Вы хотели. Как же Вы сумели заставить слушаться лошадь? То есть, заставить не слушаться...- ну вот, она уже болтает глупости как маленький ребенок! - Впрочем, Вы правы, монсеньор! - она тихонько рассмеялась. - Пора спать. Спокойной ночи, дядюшка! - и поцелуй в щеку - это тихонько. А теперь поцелуй перстня, достаточно громко:
- Спокойной ночи, Ваше Высокопреосвященство! - затем реверанс, и неспешной походкой, наслаждаясь цветущим шиповником, сиренью и ранними розами -  к себе, в отведенные ей в замке покои.
Так, чулки должны были уже высохнуть. Нинетта обещала насыпать в них сухой горчицы на ночь. Глог...* - она чуть улыбнулась, вспомнив кардинала де Ла Валетта, любителя сего напитка.
Задумавшись, Мария не сразу поняла, что заставило её обернуться. Женское платье. Ну да, а что удивительного-то? Сад полон придворных дам! Вот только это платье не придворной дамы, а Её Величества! И почему она одна? Впрочем, а кто сказал, что одна? Смеркается. Возможно, кто-то из сопровождающих идет чуть поодаль, так, что маркизе отсюда, из-за розовых, шиповниковых и боярышниковых кустов, не видно.
Пребывая в некотором недоумении от увиденного, маркиза вошла в замок. Немного замешкавшись вначале, она вспомнила куда идти благодаря идущей ей навстречу мадам де Ланнуа.
- Добрый вечер, мадам де Ланнуа!
____
*он же глинтвейн

Отредактировано Маркиза де Комбале (2016-10-15 17:38:28)

4

Путешествия двора напрочь позволили избавиться от обычной дворцовой рутины. Пусть все ритуалы придворной жизни свято соблюдались, но новые покои, каждый раз иная планировка домов – вносили приятное разнообразие в раз и навсегда заведенный порядок жизни при дворе.
День уже клонился к концу, за окном началось смеркаться, но долгие майские вечера, наполненные благоуханием цветов в саду, так и манили совершить прогулку. Эжени де Ланнуа, перекинув через локоть жемчужно-палевый плащ, подбитый светло розовым бархатом, спустилась по ступеням лестницы и внизу встретила племянницу кардинала Ришелье.

- Доброго вечера, маркиза де Комбале, - весело ответила Эжени.
- Вечер на удивление хорош, трудно устоять перед искушением прогуляться в саду. – У графини де Ланнуа было хорошее настроение. А какое оно может быть еще, если черный бархатный корсаж украшает ажурный воротник из генуэзского кружева, а юбка, затканная желто-белыми цветами гармонировала с желтыми чулками и того же цвета туфельками из парчи.

В стороне хлопнула дверь, и послышались тяжелые мужские шаги. Графиня де  Ланнуа обернулась, влекомая любопытством, но быстро потеряла интерес. Это шла смена караула. Как и в Лувре, охрану королей Франции несли швейцарские гвардейцы.

- Вы видели, какие симпатичные фиалковые саше возит с собой сестра Его величества? Я говорю о Кристине Французской. Совершенно случайно я разговорилась с ее камеристкой, пока Ее высочество была на охоте. Они очаровательны. Я непременно хочу сделать себе такие же. Но, думаю, что лучше выбрать: запах ириса или лаванды?

5

- Ох... Простите, графиня, боюсь, я не заметила. Разумеется, я чувствовала приятный запах, но, по правде говоря, подумала, что это духи или аромат фиалкового корня, что кладут в сундуки*. Ирисы или лаванда... - Мари ненадолго задумалась. - Ирисы - стрелы страданий Марии, но и королевский цветок. Да-да, "цветок лилии" сначала был цветком короля Хлодвига, а затем - короля Людовика Седьмого. А цветок короля Луи, не меняя формы, со временем стал называться цветком лилии. А запах лаванды отпугивает лукавого. Пожалуй, я бы не стала скупиться, закажите и тот, и тот.
Маркиза посмотрела в узкое окно-бойницу. Смеркалось, а собственные слова о королях, тем более тезке ныне здравствующего, и лукавом напомнили о минувшей тревоге и сомнениях. А к чему сомнения? Перед ней - одна из фрейлин королевы, и к тому же дядюшкина помощница. Понизив голос до того, чтобы её слышала только её собеседница, Мари-Мадлен рассказала, что видела:
- А что до королей и лукавых, то меня тревожат Её Величество. Я видела Их вот только что, но издали, но скажите- надеюсь, Они не в одиночестве совершают эту столь позднюю прогулку?
-----------------
*корень ириса. Этот естественный ароматизатор применялся в королевских гардеробных уже с XV века. (с) Исторический журнал. http://www.history-illustrated.ru/article_7373.html

Отредактировано Маркиза де Комбале (2016-11-02 00:08:55)

6

- Оставим запах фиалок для королевской семьи, дорога маркиза, - засмеялась графиня де Ланнуа, которую не покидало хорошее настроение, - ирисы пусть принадлежат Марии и королю Хлодвигу, я выберу лаванду, а чтобы не скупиться, то добавлю к ней еще и розмарин. Чудесно! Мне просто повезло вас встретить на своем пути. Вы сразу же развеяли все мои сомнения.

Но, как бы беспечно не щебетала Мари ле Клер, она ясно услышала то, что сказала ей племянница кардинала Ришелье. Ее величество изволит гулять в одиночестве? А оказывается, амьенсккие сады влекут к поздним прогулкам не только герцогинь и графов, но и королев. Но, с кем? Вполне возможно, что маркиза ошиблась. Вчера герцогиню де Шеврез тоже первоначально приняли за Анну Австрийскую.

Первой мыслью Эжени было попросить мадам Комбале составить ей компанию для прогулки в сад, чтобы узнать в одиночестве ли так поздно гуляет Ее величество, или… Графиня де Ланнуа улыбнулась. Или она все сделает сама. Не стоит привлекать Мари-Мадлен. Во-первых, маркиза - племянница Ришелье, могут пойти ненужные и лишние разговоры, что у кардинала везде свои глаза и уши (хоть оно так и есть), и несчастной испанке нельзя и шагу ступить без ведома первого министра. Во-вторых, одной легче незаметно проследить за королевой, а в-третьих… О, это самое главное! В случае удачи увидеть или узнать что-то интересное, все лавры будут принадлежать только ей.

- Не тревожьтесь за Ее величество, - мадам Ланнуа беспечно махнула рукой, - разве может супруга нашего короля гулять так поздно в одиночестве. Вы, наверное, за кустами не заметили сопровождающую ее придворную даму, которая тактично держалась чуть в стороне от Ее величества.

- В какой части сада вы видели королеву? – осторожно спросила Эжени и поспешно добавила, - я ходила за плащом для Ее величества и боюсь, что немного замешкалась, а королева уже успела куда-нибудь свернуть от цветника. – Это была почти безошибочная ложь. Тот, кто выходил в сад, то так или иначе оказывался около цветника, от которого уже в разные стороны ответвлялись дорожки.

7

Так на то Мари и надеялась, что просто не увидела сопровождающего.
  - Полагаю, что так. У меня просто были некоторые сомнения. Её Величество шли по той дорожке, у которой высажена сирень, а она сейчас в цвету. Да и с моей стороны цвел шиповник. А шли они к главной, центральной лужайке. Конечно же, что же я задерживаю Вас! Приятной прогулки и спокойной Вам ночи, мадам!
  Раскланявшись с графиней, Мари-Мадлен поднялась к себе. Нинетта, шустрая розовощекая девушка, сделала все как обещала: подогрела постель, высушила чулки и насыпала в них порошка горчицы и как раз подогрела вино. Специи маркиза добавила сама.
Приготовившись ко сну, прочтя молитвы, к концу которых уже ощутила легкое пощипывание в ступнях, уже в постели, Мари потягивала поданный ей Нинеттой глогг. Дрема окутывала, будто вернув в те времена, когда ещё живы были мать и бабушка. Вечерний ветерок принес откуда-то легкий аромат полыни, и уже нежные объятия Морфея уносили молодую женщину в замок её детства.

Отредактировано Маркиза де Комбале (2016-11-10 21:51:38)

8

- И вам доброй ночи, маркиза, - прощается графиня де Ланнуа, спеша в сад.

Встречу с мадам де Комбале Эжени считала просто подарком судьбы. Похоже, что ее «управляющему» предстоят очередные непредвиденные расходы. Но, если все окажется так, как заметила маркиза, то Рошфору придется не скупиться. Угрызений совести на этот счет Эжени не испытывала, зная, что информация будет оплачена не из личного кармана графа.

Держа в руках плащ, который она якобы несет для Ее величества, мадам де Ланнуа торопливо пошла в том направлении, которое указала маркиза. Не совсем освоившись с планировкой сада, графиня вначале поворачивает не на ту аллею, но потом возвращается к цветнику и направляется в сторону дорожки, вдоль которой цвела сирень. Эта аллея от центральной лужайки, про которую говорила маркиза, выходила к дальней части сада, где можно было найти беседку с удобными скамеечками для отдыха.
Чтобы остаться незамеченной. Эжени прошлось свернуть с усыпанной гравием дорожки и идти по траве по другую сторону сиреневых кустов. Туфельки ее уже начали промокать от вечерней росы, а про подол платья было даже страшно думать. Ее камеристке придется приложить усилия, чтобы починить платье или обновить его. Но все это были мелочи, сущие пустяки, потому что беседка не пустовала.
Мадам де Ланнуа даже затаила дыхание, чтобы не выдать себя и мечтала стать эльфом из сказок, чтобы неслышно приблизиться хотя бы еще на пару шагов.

Эжени готова была поставить на спор свое полугодовое жалование, что в беседке находится королева. Она узнала ее не только по платью, но и по прическе, силуэту, едва уловимым жестам, повороту головы, словом по всем тем мелочам, которые подмечает одна женщина в другой. А вот мужчиной был герцог Бэкингем.* Этот английский красавец заставил волноваться не одно дамское сердце во Франции. Справедливости стоило признать, что графине тоже нравился герцог. Укол ревности коснулся сердца графини де Ланнуа. Было, конечно с одной стороны вполне справедливо, что из всех дам Бэкингем выбрал королеву, но с другой стороны, чем же другие дамы виноваты, что на их долю не досталось королевской короны?
Стараясь быть незамеченной, Эжени остановилась максимально близко к беседке (насколько позволяли кусты), надеясь не только увидеть свидание королевы, но и что-нибудь услышать.

* согласовано

9

Ночь была прекрасна. Огромные звезды, темный бархат неба, пьянящий аромат сирени. Джордж вдыхал ночной воздух полной грудью и не мог надышаться. Казалось, еще немного, и он задохнется от переполнявших его чувств. Герцог улыбался звездам-насмешницам и никак не мог понять, чем мог он развеселить их. Хотя...Действительно, получалась весьма забавная история. И если бы фаворит Карла Стюарта мог хладнокровно оценить ситуацию, он многое понял бы. Только представьте, красивый, молодой, сказочно богатый и могущественный первый министр короля Англии трепещет перед встречей с женщиной, которых у него было тысячи, и они влюблялись в него, боготворили, а порой, не получив взаимности, ненавидели и предавали. Но Джордж никогда не позволял себе надолго увлечься одной из представительниц прекрасного пола. И вот в его жизни появилась Она - королева Франции, королева его сердца. Да, Вильерс увлекся супругой французского короля и уже был готов положить к ее ногам свое сердце. Но означало ли это, что он полюбил? Возможно. Перед взглядом английского министра постоянно возникал образ Анны Австрийской. Джордж даже во сне видел эту женщину, ради которой он мог бы разжечь войну между двумя государствами. Да, что стоят жизни людей, когда речь идет об одном только взгляде французской королевы.

Вильерс еще раз улыбнулся звездам. Смейтесь, коварные, красавчик Стини уже многое повидал в этой жизни, через многое прошел, чтобы стать тем, кем он был сейчас. Так неужели он не сможет покорить сердце женщины, которая была так одинока в этой чуждой ей стране. Вильерс был первым министром Англии, а тех, кто связан с политикой жизнь учит многому, в том числе быстро подмечать слабые стороны у других и, конечно же, ловко пользоваться своими знаниями. Французская королева смогла пробудить в фаворите Карла Стюарта бурю чувств, и он собирался выпустить эту бурю на свободу.

На небе появилась Луна, и ее предательский луч проник в беседку, в которой Джордж, как мальчишка трепетал от предвкушения встречи с Анноq. Мгла окутывала сад, и там, где не доставал лунный свет становилось совсем темно. Герцог еще раз судорожно вдохнул воздух, наполненный пьянящим ароматом сирени и вздрогнул, словно его пронзили шпагой. Перед ним стояла Она*, гордая, прекрасная, неприступная, именно такая, какой он ни раз видел ее в своих снах. Лунный свет освещал ее лицо. Этот взгляд не мог оставить равнодушным никого. Бекингем медленно, словно ноги отказывались повиноваться ему, опустился на колени и, забыв обо всем на свете, прижался пылающими губами к хрупкому запястью французской королевы.

*Согласовано

10

- Встаньте, милорд, - выдохнула Анна, стараясь унять дрожь в хрупких пальцах, которые оказались в таком сладостном и мучительном одновременно плену горячей ладони первого министра Англии.

Гордая испанка, дочь короля и супруга короля, Анна, оказавшись в тени беседки и во власти пылкости и страсти, из которых, казалось, был соткан английский министр, сразу лишилась той ледяной брони, которой успело обрасти хрупкое и нежное сердце молодой женщины за время ее жизни во Франции. Анна Габсбург не была избалована любовью супруга, но уже в достаточной степени ощутила его ревность. Первое время молодая королева пыталась понять и объяснить себе, как в одном человеке могут уживаться ревность и равнодушие, но позже старалась не замечать ни того, ни другого. Старалась. Но все же иногда страстная натура испанки давала о себе знать, а нежное сердце требовало любви.

Появление Джорджа Бекингема в Париже вызвало много разговоров, сплетен и пересудов. Казалось, все женщины были влюблены в красивого англичанина. Десятки пар женских глаз были устремлены в сторону фаворита Карла Стюарта и среди них были темные  глаза самой королевы.
Анна наслаждалась теми неведомыми до сих пор чувствами, которые пробуждал в ней герцог, но в то же время что-то внутри пророчило беды, если она не выбросит мысли о Бекингеме из головы. Королева понимала, что доселе неведомые ей чувства заставляют учащенно биться сердце и вызывают румянец на бледных щеках, но они неминуемо приведут ее к бесчестию и гибели.

Анна долго не могла решиться на это ночное свидание. Но одна мысль, что, возможно, она больше никогда не увидит герцога, заставляло ее сердце сжиматься от боли и отчаяния. И ее верная подруга - герцогиня де Шеврез - уверяла, что эта встреча необходима и не будет иметь последствий. Мари де Роган и должна была сопровождать Анну на это свидание, но в последний момент королева получила записку от подруги, что последней на время нужно исчезнуть. Как всегда, сплошные тайны и интриги. Анна уже не удивлялась. И даже абсолютно равнодушно отнеслась к тому факту, что записку принес паж, а не служанка герцогини*.
И вот она в саду. Спокойная внешне и трепещущая внутри. Как бы молодая женщина хотела просить этого преклоненного перед ней мужчину не уезжать. Но она родилась в тени трона, выросла на ступенях к нему и теперь она королева. Поэтому ничто и никогда не заставит забыть ее об этом. Анна гордо подняла голову, позволяя лунному свету коснуться густой вуали на лице.

- Полно. Встаньте, милорд. - Все так же тихо, но более уверенно повторила молодая женщина. - Вы просили о встрече, видимо, не понимая, как это претит мне и как это опасно для Вас. Я здесь для того, чтобы заверить Вас в своей благосклонности и пожелать  счастливого пути.
Хрупкие женские пальцы выскользнули из пылающей ладони мужчины. Да, она хотела многое сказать еще, но не сказала и уже не скажет никогда. Таково предназначение королевы: улыбаться когда хочется плакать и молчать, когда недосказанные слова обжигают язык.

* Согласовано

11

- Вы уже уходите, подарив мне надежду и тут же отняв ее у меня? - Бекингем медленно поднялся на ноги.

Ночь мгновенно потеряла для него всю привлекательность. Благоухание сирени стало навязчивым и приторным, шелест легкого ветерка неприятным, а звезды (о, эти коварные звезды), казалось, стали еще более насмешливыми.
Что потрясло герцога в эти минуты? Поражение? Но разве оно имело место быть? Разве Анна отказала ему в нежном чувстве, разве она не захотела ответить на его страсть такой же страстью? Нет. Но она гнала его. Его, перед кем женщины благоговели, кто не знал отказа ни у одной из представительниц прекрасного пола. И вот сейчас его гонят. И он уйдет, но вернется. Вернется, чтобы  доказать этой женщине, что он достоин ее любви. Пусть даже если он вновь ступит на французскую землю уже как завоеватель. Но разве имеет значение мир и война, когда речь идет о неразделенной любви. Или все же она взаимна?

- Я уйду, потому что не в силах противиться Вашей воле. И эти коварные звезды - свидетели моей беспрекословной покорности Вам. - Бекингем резким жестом руки указал на черный бархат неба. - Но знайте, мадам, покидая берега Франции, я уношу с собой мысли о Вас, Ваш образ и то чувство, такое сладостное и мучительное одновременно, которое Вы разбудили во мне, обрекая меня на минутное счастье и вечное мучение в расплату за это счастье. - Джордж вздохнул. - Но я благодарен Вам. Да-да, благодарен. Я впервые познал, что значит любить. Хоть и любить Вас это то же самое, что пылать страстью к звезде.
Джордж вновь бросил взгляд на небо. Оно было свидетелем его мучений. Оно же будет свидетелем его триумфа. Любой ценой, при любых условиях.
- Но прежде, чем уйти, я бы хотел все же получить ответ. Могу ли я жить надеждой на новую встречу? Ответьте мне, Ваше Величество. Дайте мне надежду на жизнь, любо повод для смерти.

12

- Не стоит поминать смерть, милорд. - По телу королевы прошла дрожь: то ли вечерняя прохлада проникла под плащ; то ли мысли о смерти заставили молодую женщину вздрогнуть. - Только Небо знает, что уготовано человеку на этой бренной земле.

Анна смотрела вглубь все больше сгущающихся сумерек, как будто пыталась найти ответы на интересующие ее вопросы, либо приподнять завесу будущего. Но будущее не сулило ничего хорошего, вернее все самое светлое было с воспоминаниями об этом человеке, фаворите Карла Стюарта. Бекингем еще не покинул Францию, а молодая женщина уже скучала по нему. Лучше бы он ушел. Королева понимала, что чем дольше Джордж находился здесь, тем сильнее будет ее боль от разлуки с ним. Но она королева, а долг королевы прятать свои чувства глубоко.

- Я не могу обещать Вам новую встречу, милорд. - Анна гордо подняла голову. - Но обещаю помнить о Вас.
Аромат сирени кружил голову, и воздух от этого аромата казался густым настолько, что было трудно дышать.

- Я обещаю всегда помнить о Вас. - Еле слышно повторила молодая женщина. - Пока бьется мое сердце.
Королева, поддавшись волшебству вечера, положила руку на плечо мужчины, в глазах которого она читала бесконечную любовь и боль.

- Прощайте, милорд. Я буду молиться за Вас.

13

Голоса, услышанные со стороны беседки, лишь подтвердили догадки Эжени де Ланнуа. Королева и герцог Бэкингем. Какая наглость! Какая несправедливость! Фрейлина готова была задохнуться от негодования, если бы смогла внятно объяснить сама себе, в чем несправедливость. Разве красивая и молодая женщина не может принять приглашение красивого молодого мужчины и прогуляться в саду, полюбоваться природой или звездами под сенью беседки. Женщина могла, а королева нет. Если угрызения совести чуть-чуть кольнули сердце Эжени, то быстро были заглушены голосом разума, напомнившего о высоком жребии тех, чья голова увенчана короной. За все надо платить.

А встретившиеся в беседки королева и герцог не подозревали, что у их свидания есть свидетель, а должны были помнить, что жизнь при дворе, тем более, когда ты занимаешь высокое положение, не может остаться без интереса и внимания третьих лиц. И слуги и придворные постоянно подмечают и улыбку, и хмурый взгляд, и молчание, и оживленный разговор. Эжени не была исключением, только за свою внимательность она получала плату от кардинала Ришелье, сообщая те или иные придворные новости его доверенным лицам, в интересах Франции, разумеется. И в своих интересах.

Вдали аллеи мелькнули огни факелов, и мадам де Ланнуа вскрикнула в тот самый момент, когда рука королевы коснулась плеча английского герцога. Эжени и сама еще не знала, зачем это сделала, какая ей будет выгода от того, что королеву Франции застанут на свидании с первым министром Англии, как простую горничную с буфетчиком.

- Аааа!!! – еще раз вскрикнула Эжени де Ланнуа, прежде чем постараться покинуть свое убежище так, чтобы ее не было видно с дорожки аллеи. И туфли и подол платья уже безнадежно промочила роса, но скрываясь за зеленой изгородью аккуратно подстриженных кустов, графине де Ланнуа удалось оказаться за перекрестком аллей и даже самый проницательный человек не заподозрил бы, что она только что была возле беседки откуда слышался крик.

Отредактировано Эжени де Ланнуа (2017-02-24 17:27:03)

14

Вернувшись после осмотра внешних укреплений и дорожных караулов, де Тревиль мог бы со спокойной совестью отправиться в расположение своей роты. У него ныло под ребрами от долгой езды верхом и жгло потроха от голода, который давал о себе знать еще с раннего вечера.

- Ни минуты покоя, - пробурчал капитан, услышав приказ проверить все дворцовые караулы.

Перепоручить бы все это дело сержанту, подумалось ему, когда взор его упал на покачивавшуюся на вечернем ветерке вывеску заведения, гостеприимно распахнувшего свои двери для мушкетеров и гвардейцев короля. Но, посмотрев на лица замершего в ожидании приказов де Туара и стоявших за его спиной четверки мушкетеров с факелами в руках, де Тревиль почувствовал, как помимо уже испытанного им жжения от голода, в груди засвербило от не ко времени проснувшейся совести.

- Чтоб ей неладно было, - еще тише выругался он, сойдя с лошади, - Де Туара, и все вы, господа, отправляйтесь за мной. Эй там, кто-нибудь! Лошадь мою расседлать. И накормить. Тысяча чертей, хоть кто-нибудь из нас двоих будет допущен к кормушке нынче вечером.

Молодые мушкетеры громко рассмеялись над шуткой своего любимого капитана. Все-таки "их Тревиль" был не просто капитаном роты, он был отцом - вон оно как, даже ужинать не сядет, не исполнив свой долг до конца. Однако, стоило капитану обернуться в их сторону, как смех тут же прекратился и вся группа проследовала дальше в полнейшем молчании. Де Туара, обыкновенно не лезший в карман за острым словцом по части наблюдений, тоже молчал, нутром прожженного дебошира чуя недоброе расположение духа своего командира. Да и было отчего - вон тот же де Ламарш, юнец, подвизавшийся сам собой в ординарцы к капитану, после их возвращения с осмотра окружной дороги вокруг городских стен успел улизнуть в ближайший кабачок. А ведь должен был остаться, шельмец, покуда сам капитан не даст вольную. Не потому ли де Тревиль так хмуро поглядывал вокруг, словно ищейка высматривая, не прятался ли кто за стройными рядами стриженных стен садовых кустов? Размышляя таким образом о возможных причинах недовольства своего командира, де Туара не заметил, как едва не наскочил на спину де Тревилю. Тот уже с минуту стоял как вкопанный, прислушиваясь к шуму фонтанных струй, пению ночных птиц... и к голосам?

- Что это, капитан? Никак на помощь зовут? - спросил де Туара, не веря своим ушам - как, в саду королевской резиденции, окруженном караулами со всех сторон, кто-то мог оказаться в беде?

- Да. Это крики о помощи, - сказал де Тревиль, вертя головой в попытке определить, откуда исходил крик.

- Кажется, это оттуда, капитан, - подсказал один из мушкетеров и факелом указал на центральную аллею, - Я видел там беседку в конце аллеи.

- За мной! - приказал де Тревиль и побежал вперед.

В ту же минуту весь сад был охвачен топотом бегущих ног, облаченных в тяжелые кавалерийские ботфорты, звоном шпор и амуниции, а также криками "Стой!" - на всякий случай Туара кричал так, чтобы перепугать возможных злодеев насмерть и заставить в панике нестись прямо им же в руки.

- Стойте! Именем короля! - перекрикивая голос своего сержанта, громогласно приказал де Тревиль, подбегая к беседке, укрытой за пышными кустами в самом конце аллеи, - Ваше Величество? - удивление и нерешительность сквозили в этом восклицании, скорее похожем на вопрос. Он остановился в двух шагах от ступенек беседки, его мушкетеры застыли за его спиной. В свете принесенных ими факелов де Тревиль увидел королеву Франции, стоявшую в беседке рядом с мужчиной, на плече которого покоилась ее рука. И этот мужчина был никто иной как английский герцог, прибывший от имени своего короля во Францию.

- Милорд, - не будь рядом с Бэкингемом королевы, де Тревиль осыпал бы этого вельможу самыми отборными гасконскими словечками, но, тысяча чертей, ни за какие пистоли он не оскорбил бы слух Анны Австрийской, да и любой другой женщины, коли на то пошло.

- Что здесь произошло? - спросил он вместо этого самым суровым тоном, - Мы слышали крики о помощи. Ваше Величество, это... Вы звали?

15

Она будет молиться за него! Джордж не верил своему счастью. Да, королева не обещала ему новую встречу, но разве тот факт, что она будет упоминать его в своих молитвах, не говорит о многом. Возможно, воспаленный разум влюбленного мужчины и видел во всем только то, что он хотел видеть. Но не все ли равно? Особенно сейчас, когда рядом та, ради которой первый министр Англии готов был свернуть горы.

Рука королевы легла ему на плечо. От этого прикосновения Джордж вздрогнул. Он с трудом сдержался, чтобы не прикоснуться к этой нежной руке горячими, пересохшими от волнения губами. Но он не мог воспользоваться доверием и великодушием той, которую боготворил и уже любил всем сердцем.
Мгновения летели, приближая минуту разлуки. Какой же будет эта разлука: вечной или им все же суждено еще свидеться. Хотя...даже минутная разлука с возлюбленной равносильна вечности. Бекингем прикрыл глаза, чтобы запомнить Анну такой, какая она была сейчас, в этом саду под луной. Гордая, но такая прекрасная. Сейчас она не была королевой, она была женщиной. И, видит Бог, он будет бороться за свое счастье, за свою любовь, даже ценой войны между двумя державами.

Крик! Тишину ночного сада словно лезвием ножа разрезал женский крик. И тут же, как по мановению волшебной палочки, как показалось первому министру Англии, со всех сторон послышались голоса, шаги, бряцанье оружия и шпор, как будто и не было свидания, не было тишины, и лишь насмешницы-звезды все так же улыбались с бархата неба.

- Не волнуйтесь, Ваше Величество, - только и успел вымолвить Бекингем, в глубине души понимая, что спасти их сейчас может только чудо.
- Как же Вы вовремя, капитан. - Джордж отступил от королевы. - Я непременно расскажу моему королю, как доблестны французские мушкетеры. И как небезопасны ночные прогулки. - Бекингем справился с волнением от свидания и его неожиданной концовкой, поэтому сейчас выглядел так же, как привыкли его видеть французы.
- Здесь кто-то кричал. И возблагодарим Небо, что это была не Ее Величество.

Первый министр Англии окинул надменным взглядом мушкетеров, но не посмел взглянуть в глаза их капитану. Уж больно суров был тон последнего, да и весь вид этого человека вызывал лишь уважение.

16

Ее крик был услышан ни кем иным, как капитаном королевских мушкетеров. Графиня де Ланнуа и не ожидала такой удачи. Максимум на что она могла надеяться, так это кто-то прогуливающийся в столь поздний час по аллеям парка или стража, делающая обход, но капитан де Тревиль будет обязан поставить в известность самого короля.
Вспомнив, что у нее в руках жемчужно-палевый плащ, подбитый светло розовым бархатом, графиня де Ланнуа накинула его на плечи и поторопилась к месту, куда уже торопился и капитан королевских мушкетеров в сопровождении своих мушкетеров. По всему саду мелькали факелы, слышались крики «Стой», «Именем короля».
Эжени не нужно было придавать взволнованный вид, она и в самом деле была взволнована происходящей суматохой, но вовсе не из-за несчастного случая, который мог случиться в конце аллеи, под мраморным сводом беседки. Она была взволнована тем, какие последствия могут быть из-за этого маленько и почти невинного спектакля с ее стороны. Кроме того ее занимала мысль, как поведет себя этот красавчик англичанин который вынужден закончить свое свидание с королевой Анной вовсе не так, как он планировал.
- Ах! Что такое? Я слышала крик! Ваше величество, с вами все в порядке? – Эжени де Ланнуа торопливо пробилась сквозь собравшихся мушкетеров, спешно доставая из-за корсажа флакончик с нюхательными солями.
- Капитан! Вы спасли королеву! – Взгляд фрейлины, обращенный на де Тревиля, был полон восхищения и благодарности.
- Ваша светлость, - теперь графиня якобы только заметила герцога Бэкингема, который что-то говорил капитану королевских мушкетеров. – Может быть вы знаете что тут случилось?

17

Отчаяние! Кого хоть единожды постигало оно, с легкостью мог прочить в глазах королевы Франции все оттенки этого безжалостного чувства. Анна вздрогнула, когда услышала крик, прозвучавший словно набат, дающий сигнал к чему-то ужасному и непоправимому. Ей рассказывали, что именно набат колокола дал сигнал к кровавой резне в Париже, которую французы окрестили в честь святого Варфоломея. Молодая женщина на мгновение прикрыла веки. Это все сон, кошмарный, но сон. Сейчас она откроет глаза и все пройдет. Но Анна обманывалась. Сад, в котором мгновение назад слышались лишь звуки ночи, наполнился бряцаньем оружия и топотом бегущих ног. Страх сковал королеву, она даже не убрала руки с плеча Бекигема. Она погибла. Никогда ей не оправдаться перед супругом и королем. Но даже ни это имело значение для нее сейчас. На честь женщины и королевы ляжет пятно, которое смыть можно будет только кровью. Анна заглянула в глаза англичанина. Этот мужчина показал ей дорогу к чувству, которое ранее она никогда не испытывала, и он же невольно погубил ее. Молодая женщина знала, что все те тени, которые сейчас безмолвно окружали ее - лишь враги. Среди них не окажется ни одного друга, пожелавшего помочь ей. Она так и осталась чужестранкой для французов, женщиной, родиной которой была ненавистная им Испания. Пусть так. Она примет уготованное ей Небом наказание, но примет его с гордо поднятой головой, как и подобает королеве.

Внезапно, до слуха Анны долетел вопрос, заданный таким знакомым голосом. Нет, она ошиблась. Она ни одна. У нее есть Друг. Королева оглянулась и встретилась глазами с капитаном королевских мушкетеров. Де Тревиль - солдат и человек слова. Анна всегда чувствовала симпатию к этому дворянину. Его добрый взгляд много раз придавал ей решимости и смелости на приемах послов, когда королеве казалось, что кругом лишь взгляды стервятников. И теперь уже Анна взглядом молила капитана о помощи.

- Да, капитан, я тоже слышала крик. Кому-то, по всей вероятности, нужна была помощь. - Королева окинула гордым взглядом собравшихся, приходя в себя благодаря мысли, что поддержку она все же нашла. - Милорд Бекингем, волей Всевышнего, оказался неподалеку и был так любезен, что тоже поспешил ко мне на помощь. Как и все Вы, господа. - Анна одарила снисходительной улыбкой всех присутствующих, с любопытством разглядывающих всех участников "спектакля".
- Капитан, - Анна искренне улыбнулась де Тревилю, - думаю, Вашим людям необходимо проверить сад. Быть может, кто-то еще нуждается в помощи. Милорд, - королева протянула Бекингему белоснежную руку, - я весьма благодарна Вам за беспокойство...хоть и напрасное. Господа, все свободны.
- Думаю, милорду нечего рассказать Вам, графиня. - Голос королевы не допускал возражений, когда она обратилась к своей фрейлине, так кстати оказавшейся в саду. - Сопровождайте меня, мадам. - Анна даже не взглянула на Бекингема и лишь проходя мимо капитана, бросила на него взгляд полный благодарности и надежды. - Доброй ночи, капитан и спасибо за службу.

18

Во-время, как же! Де Тревиль ничего не ответил англичанину, однако, его взгляд говорил многое из того, что капитан не посмел бы высказать вслух при даме. Диспозиция была яснее ясного и о небезопасности ночных прогулок свидетельствовало более всего то, с какой быстротой ее величество отняла руку от герцога, а тот в свою очередь отступил назад.

На шум, поднятый не без участия самих же мушкетеров, уже сбегались свидетели. Увидев пробившуюся сквозь строй мушкетеров графиню де Ланнуа, де Тревиль не удержался от горькой усмешки. Была ли эта сцена чистой случайностью или же Бэкигнему и в самом деле удалось вымолить у королевы согласие на свидание с ним, уже не важно - если в саду соберутся другие свидетели, то случайности придадут такие оттенки, что в краске обвинений окажутся все участники. И самое ужасное, пострадает сама королева, от этой мысли лицо и глаза гасконца вспыхнули отчаянием. К счастью, де Тревиль стоял спиной к мушкетерам, принесшим с собой факелы, так что, ни королева, ни Бэкингем, сумевший найти приемлемый ответ прежде чем успел прозвучать вопрос. Ни выказавшая похвальную поспешность графиня де Ланнуа.

Де Тревиль ответил фрейлине королевы сдержанным кивком, сгорая от стыда за то, что ему вообще понадобилось созывать весь караул и поднять суматоху вокруг ложной тревоги. Ему было достаточно увидеть взгляд ее величества, чтобы понять, насколько несвоевременным на самом деле оказалось его появление. Чем он мог помочь королеве? Бросив короткий взгляд на своих людей, де Тревиль поклонился королеве и отступил на несколько шагов назад. При этом он многозначительно посмотрел на Бэкингема, избегая делать ему более заметные знаки.

- Скорее всего это где-то за воротами сада, ваше величество. Здесь замковая стена не очень толстая и крики из сада на бастионах крепости могут доноситься и сюда, - широкая улыбка, последовавшая за этими словами, должна была разрядить обстановку, - Боюсь, что в городе сейчас царит переполох и кое-кому из прибывших мушкетеров или гвардейцев его величества посчастливилось умыкнуть одну из хорошеньких горожанок на свидание, - тут его голос посуровел, напомнив ухмылявшимся за его спиной мушкетерам о дисциплине, - Но, это более не повторится, ваше величество. Я наведу порядок и дисциплину в рядах моих мушкетеров. Слово чести. Я прошу прощения за эту суматоху, мы вовсе не хотели испортить вам эту прогулку. Мы удаляемся.

Отдав честь собравшейся уйти первой королеве, мушкетеры склонились перед ней в низком поклоне, обливая факельными искрами траву под ботфортами. Де Тревиль трижды взмахнул шляпой, едва не опалив пышное перо на плюмаже, а затем повернулся к герцогу Бэкингему, словно он был единственным, кто не знал о происшедшем.

- Какая удача, что и вы оказались поблизости, ваша светлость. Страшно подумать, что могло произойти, не окажись мы во-время. Вы искали меня для обсуждения времени отъезда, не так ли, милорд? - в глазах капитана мушкетеров блеснул огонек усмешки, он прекрасно все понял, но и он сам, и тем более Бэкингем, были вынуждены играть до конца свои роли с одной лишь целью, заставить возможных свидетелей этого события поверить в их версию. Поверить и забыть о присутствовавшей там всего лишь на несколько минут королеве.

- Идемте, милорд. Вы представите мне начальника вашего эскорта и мы все обсудим с ним, - чуть тише он добавил, - Вам не стоит задерживаться.

19

Право, французы умели быть галантными, дерзкими, вызывать симпатию. Это Джордж понял за то время, пока он находился во Франции, представляя интересы Карла Стюарта. И даже сейчас он, словно мальчишка, а не первый министр Англии, беспрекословно подчинялся приказам капитана королевских мушкетеров. Возможно, в другой ситуации и при других обстоятельствах красавчик Стини и выказал бы недовольство, явив на обозрение публики свой характер упрямца и избалованного вниманием вельможи, но только не сейчас. Джордж еще не имел времени обдумать все случившееся, но он ясно понимал, что зашел слишком далеко и, если бы не Всевышний, который в этот вечер был явно на его стороне, он погубил бы и себя, и любимую женщину.

- Да, капитан, Вы-то как раз и нужны были мне. Завтра на рассвете мы покидаем берега Франции, поскольку моему королю не терпится встретиться с супругой.

Вильерс почувствовал, как его сердце сжалось от боли, когда Анна, даже не взглянув на него, покинула беседку. Вот и все. Это была их последняя встреча. Что осталось ему? Он даже толком не знал, может ли рассчитывать на взаимность. Вильерс благодарил мрак, в который была погружена беседка, иначе все присутствующие ужаснулись бы, не обнаружив в лице первого министра Англии ни кровинки. Джордж спустился по ступеням, стараясь держаться как всегда спокойно, даже несколько надменно. Но чем больше он углублялся в сад, оставляя позади себя отблески факелов и любопытные взгляды, тем ниже опускались его плечи, а по щеке текла упрямая слеза, возможно впервые давая понять красавчику Стини, что он умеет плакать.

Эпизод завершен


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » Интрига составляет силу слабых