Лилии и шпаги

Лилии и Шпаги

Объявление

1625 г.
весна
На небосклоне Франции кто-то видит зарю новой эпохи, а кто-то прозревает пожар новой войны. Безгранична власть первого министра, Людовик XIII забавляется судьбами людей, как куклами, а в Лувре зреют заговоры, и нет им числа. И никто еще не знает имен тех, чья доблесть спасет честь королевы, чьи шпаги повергнут в трепет Ла-Рошель. Чьи сердца навсегда свяжет прочная нить истиной дружбы, которую не дано порвать времени, политике и предательству, и чьи души навеки соединит любовь.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » Молчание есть лоск дураков и хитрость мудреца


Молчание есть лоск дураков и хитрость мудреца

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

18 мая 1625 года, поздний вечер. Франция, Амьен.

2

В опускающихся на землю сумерках фигура всадника, одиноко объезжавшего окрестности Амьена, выглядела очень таинственно. Незнакомец явно никуда не торопился. Поводья были опущены, а сам всадник как будто погрузился в глубокую задумчивость, не замечая ничего вокруг. Конь, предоставленный самому себе, тоже никуда не спешил.
- Портос окончательно куда-то запропастился. – Как будто подытожил Атос свои размышления. – Господин де Тревиль будет недоволен.

Луна уже серебрила дорогу, лаская своим светом и крест на плаще королевского мушкетера. Двор веселился от души. Даже сейчас до слуха Атоса доносились звуки музыки. Но служба есть служба. Они с Портосом должны были объехать с дозором окрестности Амьена. Однако у последнего появились какие-то важные дела, которые он обещал быстро уладить и присоединиться к другу. Атос уже около часа объезжал окрестности, но его могучий друг так и не появлялся. Граф, не изменяя своим привычкам, был невозмутим. На промахи Портоса будет, конечно же, указано, но без излишних эмоций.

Атосу не было скучно. Наоборот, тишину и одиночество он уважал. Наедине с собой можно многое обдумать. И только с самим собой можно быть до конца откровенным. Атос никого не осуждал и не давал советов, если его о них не просили. Но долг есть долг. И Портос должен знать об этом. Мушкетер вновь прислушался. Звуки музыки становились все тише. Скоро они замолкнут, сдаваясь на милость ночи.  Граф взглянул на черный бархат неба, на котором уже начали зажигаться первые звезды – вечные свидетельницы счастья, горя, разочарований, любви и ненависти.
Удары подков о камни на дороге заставил Атоса съехать на обочину. Королевский мушкетер снова прислушался. К нему явно кто-то приближался. Возможно Портос. А, быть может, и кто-то другой. Рука графа легла на эфес шпаги.

3

Гримо вначале еще пытался спорить с господином Портосом, а потом оставил это неблагодарное занятие. Королевский мушкетер обладал даром убеждения, но более красноречивым аргументом была распухшая щека, и опухоль увеличивалась прямо на глазах.

Портос убелил Гримо надеть вместо него голубой мушкетерский плащ и выдать себя за него. Конечно любой, кто хоть раз видел Портоса, никогда бы не смог перепутать его с кем-нибудь другим, но Гримо привык не спорить с Атосом, поэтому и для его друга достались лишь жалкие протесты.

- Это я, господин Атос, - слуга приподнялся в стременах, чтобы его было лучше видно.
- Господин Портос болен, - как всегда лаконично объяснил Гримо причину, почему вместо мушкетера явился слуга.
- Зуб, - добавил он чуть погодя.
- Вырвать надо. Зуб. К цирюльнику пошел, - совсем разговорился Гримо, притормаживая свою лошадь.

Соглашаясь на эту вопиющую авантюру. Гримо хотел лишь помочь своему господину. Почему Атосу, а не Портосу, чей плащ мушкетера сейчас красовался у него на плечах? Да все проще пареной репы. Портос не может быть в карауле, оставить своего друга одного тоже не может (так убеждал Гримо мушкетер), а в карауле положено два человека.

*согласовано с Портосом.

4

Брови королевского мушкетера приподнялись от удивления. Атос удивлялся и новому образу своего слуги, и внезапному недугу Портоса, но больше всего удивление вызывала разговорчивость Гримо. То ли на негодника так влияли звезды, то ли голубой плащ с крестом с плеча Портоса, который, как известно, поговорить был большой любитель.

- Только глупец не заметит подмены. – Как всегда без лишних отступлений и по делу начал Атос. – Портос шире в плечах, да и вся его фигура превосходит твою. А господин де Тревиль не из тех, кого можно легко обвести вокруг пальца.

Мушкетер ближе подъехал к своему слуге. Лучшие представители французского дворянства грезили о голубом плаще мушкетера. Они готовы были на многое ради того, чтобы быть зачисленными в элитный полк де Тревиля. А тут простой слуга, нежданно-негаданно, красуется в плаще с крестом, да еще явно до конца не понимая, какая честь ему выпала.
Атос был вполне-таки добрым хозяином. Он никогда не бранился на слугу, а если последний умудрялся провиниться, мушкетер просто молча колотил его. Гримо же, так же молча, сносил побои. Так и жили. Душа в душу буквально. Но сегодня ночь, видимо, была особенная. Потому что Гримо был болтлив, а Атос, Бог свидетель, готов был хорошенько проучить его, чтобы в будущем было неповадно проворачивать подобные делишки. Ишь чего удумал. Атос молча достал из-за пояса пистолет, который до объезда был тщательно начищен и заряжен.

- Снимай немедленно, негодник. – Дуло пистолета смотрела прямо на несчастного Гримо. Рука же, которая держала пистолет не дрогнула ни на мгновение. – Считаю до трех…

Спокойный голос Атоса повис в темноте и растаял. Слух вновь уловил топот копыт. К ним кто-то приближался. Королевский мушкетер опустил пистолет и, приложив палец к губам, призывая Гримо к молчанию (раз уж он сегодня был так болтлив), поманил слугу к себе. Когда Гримо приблизился к хозяину, и они встали бок о бок, на равных, так, что дыхание лошадей  перемешивалось между собой, Атос, приподнявшись на стременах звучно крикнул.
- Стой кто идет! Огласите пароль, господа!

5

Проверка постов и караулов вокруг временной резиденции короля оказалась бы вполне удовлетворительной, если бы не червь сомнения, точивший душу капитана королевских мушкетеров. Слишком поспешно его мушкетеры откликались на звук его шагов - будто кто-то незримый самому капитану предупреждал о его приближении. При этом, от зоркого взора де Тревиля не ускользнули весьма занятные детали. Он был готов поклясться на распятии, что у одного из мушкетеров плащ был накинут поверх расхристанной рубахи. Другой отсалютовал ему рукой, приложив ее по привычке к тому месту, где непутевую голову должна была увенчивать шляпа, которой не оказалось на месте. Из рукава третьего случайно выпала карта, причем, ее падение в траву постарались не заметить сразу трое - сам капитан, сопровождавший его кадет мушкетерской роты виконт де Ламарш и стоявший в паре с тем картежником граф де Плюимеррон.

Когда с осмотром вверенной ему территории было покончено, де Тревиль был уже готов поддаться весьма искушавшему и дух его, и тело приглашению графа Дэзессара на ужин в близлежащей таверне. Там по случаю прибытия в Амьен королевского двора закатывали небывалый для этого тихого провинциального городка пир. А стало быть, там было и вино, и отменная кухня, и наилучшая компания.

- И все же, и все же... едем, - скомандовал де Тревиль, вернувшись к своей лошади, которую конюх уже взял было под уздцы, чтобы увести в денник на конюшне.

- Куда едем, господин капитан? - осведомился Жан-Люк де Ламарш, вполне смышленый юноша для своих лет, но не успевший еще усвоить главную заповедь мушкетера - капитану не задают вопросы, за ним следуют.

- Едем, тысяча чертей, - буркнул де Тревиль, сделав себе заметку на будущее поручить молодого кадета под покровительство кого-нибудь из более опытных мушкетеров, чтобы те как следует втолковали ему, в чем заключилась дисциплина в роте королевских мушкетеров.

- И откуда только берутся эти неоперившиеся юнцы, - бормотал про себя де Тревиль, держа путь к городской заставе.

Там его окликнули караулившие выезд из города гвардейцы из городской стражи. Заметив тускло поблескивавший в свете факелов серебряный крест на плаще капитана, гвардейцы отдали ему честь и без лишних вопросов подняли проржавевшие от сырости и времени ворота.

- Зачем только дергают туда-сюда, - сменил тему для своего ворчания де Тревиль, - Доиграются, когда прибудет король, а цепи заклинит как раз на середине.

- Так ведь порядок такой, господин капитан, - заметил де Ламарш, выдав себя ко всему прочему еще и как не умеющего молча прислушиваться к замечаниям сделанным капитаном.

- Порядок, черт возьми. Порядок! Да нет его здесь... надо было мне уговорить его величество выслать сюда хоть бы лейтенанта с дюжиной мушкетеров заранее, чтобы проверили все как следует. Теперь то что.

На этот раз, юноша смолчал, видимо, уловив в ответе капитана тревожные нотки надвигающейся грозы - а о том, чем чревато попадать под грозовые молнии, которые метал де Тревиль, к счастью, ему уже было известно.

Проехав в глубоком молчании около ста шагов по узкой дороге, змеившейся по окружности через окрестности Амьена, де Ламарш не выдержал и заговорил первым.

- А куда мы едем, капитан?

- Проверяем.

- Кого же? - удивился кадет, успевший подсчитать все проверенные ими посты - в количестве десяти, как и было записано в регламенте, вывешенном возле приемной де Тревиля, - Вы кого-то забыли вписать, господин капитан?

- Дозорные, черт возьми. Дозорные, - нехотя ответил де Тревиль, обдумывавший свою утреннюю речь.

Они проехали еще несколько минут, в течение которых Ламарш то и дело шумно вздыхал, превозмогая искушение задать еще тысячу и десяток вопросов. Зато, у одного из всадников, стоявших у обочины дороги, вопрос сорвался точно выстрел - громко, внезапно и строго.

- А, вот и они, господин капитан! - обрадованно воскликнул виконт, заслужив суровый взгляд де Тревиля, и тут же поспешил откликнуться на вопрос дозорного мушкетера, - Лилии и корона! Виконт де Ламарш, кадет мушкетерской роты. Со мной капитан де Тревиль, - выкрикнул он в темноту.

- Назовите себя! - строго приказал де Тревиль, вглядываясь в фигуры всадников. В одном он кажется узнал господина Атоса, которого назначил в дозорный объезд, но кто был с ним, капитан не мог признать в темноте - вроде бы худощав, стало быть, господин Арамис, но ведь он записывал в дозорные господина Портоса.

6

Гримо и не спорил, что нельзя не заметить подмены, но разве можно было возражать месье Портосу?
Молча, не проронив ни слова, Гримо просто ждал. Во-первых, сказать ему в свое оправдание было больше нечего. Все что он мог сказать – сказал. Во-вторых, его хозяин не любил лишних слов, не то, что оправданий.
Грустно и с укором посмотрев на направленное на него дуло пистолета, Гримо вздохнул. «Что-то сегодня хозяин особенно зол», - подумал слуга, но не возразил ни словом. «Всякое бывает. Может быть, тоже зуб болит», - слуга был хоть и молчалив, но иметь свои мысли ему еще не запрещал.

Привыкший ловить каждый жест своего господина, Гримо сразу уловил перемену его плана. Руки, уже коснувшиеся мушкетерского плаща, застыли, словно его парализовало на месте лишь от одного взгляда Атоса.

Молчать и быть рядом. Это просто. Подъехав и встав рядом со своим господином, Гримо покорно стал ждать, что будет дальше. Привычный к походной жизни, он уже и сам услышал приближающиеся к ним шаги всадников. Пеших не было. Два всадника, уточнил для себя Гримо, но вслух ничего говорить не стал. Да и зачем? Господин Атос не глухой, сам все слышал.

Услышав кто к ним приближается, Гримо даже побледнел. Это же надо такому случиться, что сам капитан де Тревиль проверяет посты. Нет, конечно, каждый знал, что капитан что отец своим мушкетерам, но вот как отец прекрасно знает всех в лицо. А что теперь, ему, Гримо делать, если его лицо никак не лицо Портоса. Слуга посмотрел на Атоса, пытаясь понять что теперь делать.

7

Узнав в одном из всадников самого господина де Тревиля, Атос призвал на свою голову преисподнюю со всеми ее чертями. Королевский мушкетер скорее позволил бы проткнуть себя шпагой, чем солгать капитану, который был для него и отцом, и примером для подражания, и больше неким божеством, нежели простым человеком. Оливье всегда с восторгом говорил о господине де Тревиле. Капитан действительно был тем единственным человеком, к которому сам Атос мог бы придти за помощью и быть уверенным, что де Тревиль даст самый верный совет, которому можно следовать, не опасаясь ни за свою честь, ни за свою жизнь (хотя последнее меньше всего волновало графа).

Мушкетер уже открыл было рот, чтобы назвать себя и имя своего слуги, тем самым открыв капитану, что один из его солдат, которыми де Тревиль всегда так гордился и защищал перед королем и даже перед самим первым министром Франции, пренебрег своими обязанностями и подвел своего «отца», не явившись на службу. Но Атос сжал кулаки. Не мог он так предать Портоса. Такое понятие, как дружба, тоже очень много значило для Оливье. Граф напряженно вдохнул воздух. Борьба, развернувшаяся, внутри королевского мушкетера, обжигала ему душу и сердце. По сути он стоял перед выбором: пожертвовать своей честью и солгать благороднейшему из людей – своему капитану и «отцу» всех мушкетеров. Либо пожертвовать дружбой и предать Портоса.

Но времени на размышления не было. Необходимо было сейчас же назвать себя, либо позволить себя пристрелить, поскольку капитал королевских мушкетеров слыл человеком решительным и твердых правил. Молчат – значит враги. А врагов надлежит убирать, иначе они ставят под угрозу жизнь и достоинство короля.

- Это я, Атос, капитан! – Громко отозвался Оливье, тронув поводья коня и немного выдвинувшись вперед.
Своего спутника Атос пока решил не называть. Если суждено солгать, то хотя бы отодвинуть этот роковой момент.

- У нас все в порядке, капитан. Везде все спокойно. За исключением двух охмелевших крестьян, которые заплутали. Но с ними тоже уже разобрались. – Оливье никогда не молился и не обращался с просьбами к Всевышнему. Но сейчас он мысленно молил Бога, чтобы де Тревиль не обратился к его спутнику. Кто знает, может, беда и обойдет стороной.

8

- Да, я узнал вас, Атос, - ответил де Тревиль.

Он присмотрелся к фигуре всадника, так и не решившегося ответить на приветствие, думая про себя о том, что знаменитая троица опять на всем скаку въехала в какую-нибудь передрягу. Что же на этот раз? Драка в какой-нибудь придорожной таверне, в которой Портосу изрядно досталось, иначе он ни за что не пропустил бы свой дозор?

- А с вами, я полагаю, господин Арамис? - спросил де Тревиль, стараясь и виду не подать, что не ожидал такого вопиющего пренебрежения святая святых - приказом капитана мушкетеров. За время своей службы в самом прославленном военном полку эта троица - Атос, Портос и Арамис успели показать себя не только отчаянными дебоширами и забияками, так что, до некоторых пор у капитана на каждый случай их провинности находился весомый аргумент в пользу смягчения наказания. Но, не слишком ли далеко зашли эти господа, если позволяют себе менять составленный им протокол и распорядок несения службы?

Де Тревиль привстал в стременах и протянул руку к шляпе, намереваясь отдать господам мушкетерам честь как полагалось, и отправиться восвояси. Для примерной выволочки место и время были крайне неудачными, к тому же, суровость выговора могла значительно пострадать из-за присутствия кадета. Ругать свои мушкетеров капитан позволял себе лишь в присутствии таких же по званию и заслугам храбрецов, а юный де Ламарш был без году неделя как в полку.

- Господа, желаю вам спокойного вечера, - произнес де Тревиль, но тут, Ламарш, будто что-то торкнуло его под седлом, так же привстал в стременах и наклонился к капитану, свесившись в своем седле так, что рисковал вывалиться из него, вздумай его кобылка тронуться с места.

- Господин капитан, - зашептал кадет, да так, что от его шепота и голуби на церковной колокольне в Амьене проснулись бы, - А этот господин не может быть Арамисом... я видел господина Арамиса перед отъездом. Мне кажется, что видел.

- Так кажется или видел? - резко ответил ему де Тревиль, и без того уже недовольный подменой, произведенной без его ведома, - Господин Арамис, позвольте спросить, а где вы были часом раннее? - спросил он, скорее для того, чтобы поскорее разделаться с неприятностью и отправиться назад в Амьен. У него еще будет время для вопросов, а у господ из Славной Троицы будет возможность придумать самые убедительные байки для ответов.

9

Слуга Атоса сидел на лошади, ни жив, ни мертв. Назвать себя он не смел. Молчать тоже не мог, раз сам капитан королевских мушкетеров, предположил, что перед ним Арамис. Гримо поклонился капитану, стараясь припомнить жесты самого Арамиса. Нет, у него у самого не хватило бы смелости, а вернее наглости назваться дворянином, присвоить себе плащ королевского мушкетера, тем более, что точно такой же голубой плащ по праву красовался на плечах его благородного господина.

Жан Поль Гримау утвердительно закивал головой, когда господин Атос сказал, что у них все спокойно и лишь пара крестьян заплутали по дороге домой. Гримо подтвердил бы любые слова, сказанные своим господином.
Вот уже господин де Тревиль пожелал доброго вечера караульным, и слуга мушкетера уж было, с облегчением выдохнул. Сложно с непривычки сидеть в седле, свободно расправив плечи, подражая благородной осанке господина Арамиса.

И вот дернула нечистая сила спутника капитана вспомнить, что он не так давно видел Арамиса. Молчал бы уж. Слишком разговорчив.

Нахмурившись, Гримо поправил шляпу, так, что ее поля скрывали его лицо. Он себя не называл, господин Атос тоже не подтвердил, что рядом с ним Арамис, так пусть дворянин, чей шепот громче, чем простой разговор иного человека, припоминает, видел или не видел он Арамиса.

Но беда не приходит одна. Гримо уже вопрошал чем он сегодня так прогневил Господа, что сначала Портос чуть ли не силой послал его сюда, потом господин Атос вот-вот не поколотил его, чтобы не тратить понапрасну слов, потом его приняли за Арамиса, а теперь он еще должен отчитаться за друга своего господина где тот был.

- В карауле, - лаконично ответил Гримо, закашлявшись в кулак. И вот ведь не соврал же он. Господь не допустил. Час назад Гримау караулил на вертеле курицу, которую заботливо решил приготовить для своего хозяина.

10

Наверно, первый раз в жизни Атос не знал, к кому обращаться за помощью: к Богу или Дьяволу. А, быть может, стоило полагаться только на себя. Он лучше умрет на месте, чем решится солгать своему капитану. Да и вообще, ложь никогда не жила рука об руку с Оливье. Ложь – это привилегия слабых, тех, кто не может отыскать силы в чем-то другом. Граф же видел свою силу в благородстве души, преданности сердца и несокрушимом слове дворянина.

Услышав предположение де Тревиля, что в карауле вместе с Атосом Арамис, Оливье промолчал. Молчание – еще не ложь. Граф даже уже начинал верить, что все обойдется. И не пострадает ни его честь, ни преданность капитану королевских мушкетеров, ни дружба. Но вот Судьба–злодейка решила поиграть. Молодой де Ламарш выдал фразу про Арамиса. Что заставило юнца вмешаться в разговор? Желание выслужиться перед капитаном или просто по глупости? Ни то, ни другое не приветствовалось Атосом. Если бы он наблюдал подобные замашки у кого-то из своих друзей, граф непременно указал бы им на них, как недопустимые для дворянина. Но Атос тут же одернул сам себя. Ламарш еще очень юн. Ему позволительно. Ошибки юности судятся не так строго.

Оливье опустил голову так, что перо на его шляпе коснулось шеи коня. Он не станет лгать. Лучше смерть. Атос слишком любил и уважал своего капитана, чтобы гнусно солгать ему. Граф был слишком мужчина и дворянин, чтобы вообще позволить себе ложь, пусть даже во имя спасения чего-то или кого-то. Но и молчание было недопустимо. Вопрос де Тревиля повис в воздухе. Нужно было отвечать. Атос гордо поднял голову, собираясь рассказать капитану всю правду. А там будь что будет. Портос тоже не сможет обвинить его в пренебрежении дружбой. Оливье сделал все, что мог. Все, что не противоречило его принципам.

Но тут раздался голос Гримо. Атос даже удивленно уставился на своего слугу. Негодник позволил себе говорить. Это раз. Но он не позволил себе солгать. Это два. И, во всяком случае пока, ситуация была спасена. Это три.
- Капитан, - голос королевского мушкетера звучал спокойно. Как всегда, не выдавая всех тех чувств, которые бушевали внутри него. – Я могу сказать одно. Человек не может быть в двух местах одновременно. Но может позволить себе быть сначала там, а потом здесь.

Атос пожал плечами. Бог свидетель, он не солгал.  Дьявол же не без труда разберется в сказанном Оливье. Но он же позволял себе играть с жизнями людей. Так почему же люди не могут позволить себе играть с ним. Пусть на кону в этой игре и есть эта их жизнь.

Отредактировано Атос (2016-10-30 12:08:20)

11

- Так и где же вы были, господин Арамис? - повторил свой вопрос де Тревиль, теряя терпение, пока светоч разума лихой мушкетерской компании собирался с мыслями.

- В карауле? - более чем лаконичный ответ как ни странно не оскорбил капитана, а напротив, позволил почувствовать облегчение. Он обернулся к своему спутнику с довольной ухмылкой и качнул головой, иронично указывая на двух дозорных.

- Довольны, виконт? В карауле, где же еще быть мушкетеру.

- Но, я же видел. Простите меня, господин Арамис, - опешил де Ламарш, но из опасения, что из-за упрямства мог и в самом деле ввести в заблуждение капитана, умолк и свесил голову вниз, стараясь не встретить взглядов Атоса и Арамиса.

- То то же, - кивнул ему де Тревиль, у которого были свои виды на счет разрешения вопроса - были или не были в карауле его мушкетеры, и кто именно из этой троицы нес караул, и главное - чем именно были заняты двое других.

- Видимо, так оно и было - сначала в карауле, затем в дозоре, - сощурив глаза, проговорил капитан, всматриваясь в лицо Атоса, насколько было возможно в рассеянном свете луны, - Вполне удовлетворительное суждение. Ну, что ж, господа, полагаю, что я могу положиться на ваш доклад и передать его величеству, что окрестные дороги безопасны и спокойны.

Он подобрал повод лошади, приготовившись дать команду ехать назад в город и сделал уже знак де Ламаршу, чтобы дал шпоры. Помедлив на секунду, де Тревиль наклонил голову, так что в тени широких полей его шляпы оказалось все его лицо по самый подбородок, и тихо произнес, так чтобы его слова могли услышать только двое дозорных.

- Я вполне удовлетворен, господа. Даже не смотря на то, что мои дозорные меняются местами по собственному разумению. Но, об этом мы побеседуем позже. Вам ведь еще предстоит объехать до северных ворот, не так ли? Пароль для стражников - лилии и...

- Это на восточных воротах, господин капитан, - опять вмешался вездесущий кадет, выдав себя с потрахами.

- Да, черт возьми, - буркнул де Тревиль, убедившись в том, что ни одно слово не ускользнуло от слишком чуткого слуха его спутника, - Да, для северных ворот пароль лев и единорог. Уж не обессудьте, - не удержался он от едкой усмешки, - Господа англичане въезжают со стороны Кале, этот пароль для них как нельзя лучше подходит. Итак, доброго вечера, господа. И не забудьте, - добавил он строго, прежде чем ударить каблуками в бока своей лошади, - Утром я жду всех троих у себя. До переклички!

12

Гримо мог вполне изображать набивное чучело на учебном плацу. Необходимость ответить самому капитану королевских мушкетеров в присутствии своего хозяина, безмолвно выдав себя ответом за господина Арамиса, грозила очередной порцией колотушек от Атоса. В воспитательных целях, разумеется. У слуги уже сразу зачесалась спина, как только он увидел удивленный взгляд благородного мушкетера.
«Мой господин, но что я мог сделать? Господин Портос сам велел мне надеть плащ и ехать сюда. Сказать господину де Тревилю кто я есть на самом деле, означало навести гнев капитана на всех вас троих. Пусть пострадает моя спина. Не привыкать», - одним взглядом постарался оправдаться несчастный слуга, оказавшийся меж двух, а то и трех огней.

Один Господь знает, понял ли благородный Атос немой ответ слуги или нет, а над головой Гримо опять был занесен удар в виде невинного вопроса молодого человека, сопровождавшего де Тревиля.

«Видно капитан не учил тебя не задавать ненужных вопросов», - уже зло подумал Гримо, всей шкурой ощущавший последствия своего очередного ответа.

Волнение слуги передалось и его лошади, а если учесть, что он еще и ослабил поводья, то благородное животное, воспользовавшись этим, решило найти себе более интересное занятие, чем смирно стоять. Лошадка чуть попятилась, и уже намеревалась свернуть в сторону, в поисках свежей травы, а не дорожной пыли под копытами. Гримо пришлось туже натянуть поводья и заставить лошадь вести себя смирно. Эта маленькая заминка дала ему возможность не отвечать молодому человеку, а капитан, да хранит его Господь, и не задавал больше вопросов. На все его слова Гримо отвечал наклоном головы, моля лишь чтобы его сопровождающий молчал. Нет, не смог тот смолчать.

«Мало тебя учили», - вздохнул слуга, когда молодой дворянин перебил де Тревиля, говоря о неверности пароля для северных ворот. «Но, сказано по делу», - одобрил Гримо своевременность вмешательства, запоминая пароль.

Отредактировано Гримо (2016-11-05 00:11:27)

13

Атос низко склонился над шеей своей лошади в знак уважения к капитану, когда последний распрощался и скрылся в вечерних сумерках вместе со своим неугомонным сопровождающим.

Оливье восхищался господином де Тревилем. Этот человек был примером для подражания. Он был прост и величественен одновременно. Пусть голубой плащ с крестом был лишь временно на плечах графа, но носил его Атос с гордостью, потому что точно такой же плащ красовался на человеке, перед благородством которого Оливье преклонялся.

Мушкетер поднял голову и взглянул на звезды. Ну что, коварные насмешницы вдоволь насладились представлением, которое задала интриганка Судьба. Но Атос не солгал. Лучше позволить пронзить себя насквозь шпагой, чем солгать благороднейшему из людей. Мушкетер вспомнил о присутствии своего безмолвного Гримо.

- Я не люблю интриг и недомолвок. – Коротко произнес граф, пришпоривая коня и направляя его по тропинке в сторону северных ворот.
- Но сегодня я могу гордиться тобой. – Оливье взмахнул рукой, как будто приветствуя своего слугу. В конце концов, выбирать для себя слуг – тоже дар.

Все было спокойно. Но Атос чувствовал неладное. Что могло приключиться? Они снова встретят капитана? Нет. Судьба два раза одинаково не ходит. Атос вновь взглянул на звезды. Они смеялись над людьми, предчувствуя трагедию.
- Лев и единорог. – Громко проговорил Оливье, оказавшись у северных ворот Амьена. – Поторопись, - тише, но не менее властно приказал Атос Гримо. - Нужно возвращаться. Ночь заявляет свои права. А я не прочь выпить доброго вина.


Эпизод завершен.

Отредактировано Атос (2016-11-08 20:33:58)


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » Молчание есть лоск дураков и хитрость мудреца