Лилии и шпаги

Лилии и Шпаги

Объявление

1625 г.
весна
На небосклоне Франции кто-то видит зарю новой эпохи, а кто-то прозревает пожар новой войны. Безгранична власть первого министра, Людовик XIII забавляется судьбами людей, как куклами, а в Лувре зреют заговоры, и нет им числа. И никто еще не знает имен тех, чья доблесть спасет честь королевы, чьи шпаги повергнут в трепет Ла-Рошель. Чьи сердца навсегда свяжет прочная нить истиной дружбы, которую не дано порвать времени, политике и предательству, и чьи души навеки соединит любовь.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » Хороша ложка к обеду, а прокурорша к десерту


Хороша ложка к обеду, а прокурорша к десерту

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

10 апреля 1625 года. Париж, Медвежья улица, дом прокурора Кокнар.

2

Портос, если и завидовал Арамису, что ему писали письма одни герцогини, даря на память батистовые платочки, то вовсе не хотел прожить свои молодые годы, как Атос.
Заставив Мушкетона хорошенько вычистить его платье, достав свою самую богато вышитую перевязь, Портос отправился на Медвежью улицу весьма довольный собой и своим видом.

Дама, которую он почтил своим вниманием, прислала ему приглашение на обед. Не то, чтобы он долго осаждал эту крепость, но мадам Кокнар была женой прокурора, а не какой-нибудь там субреткой. Встречи в церкви, когда королевский мушкетер галантно предлагал коснуться ей своей руки, окропленной святой водой, постепенно переросли в нечто большее. Он, под видом кузена, несколько раз провожал ее раз до дома, и вот теперь он, наконец, переступит порог дома своей дамы сердца. Пусть мадам Кокнар была уже не молода и не очень красива, но обладала несомненными достоинствами: супругом, прикованным к креслу-каталке и весьма солидным скопленным состоянием. Ему припоминались, конечно, слухи и шутки о скаредности и скупости прокуроров, но свято верил в любовь и щедрость госпожи Кокнар.

Кроме того, Портосу, привыкшему, как солдату и человеку без семьи к казармам, постоялым дворам и трактирам, хотелось вкусить немного семейного уюта и тепла. Он уже представлял себе, как хорош, должен быть семейный обед, который скрашивает своим присутствием женщина.
Остановившись перед дверью дома прокурора, Портоса охватили небольшие сомнения. Вход в рай был не слишком привлекателен. Маленькая железная дверь с решетчатым окном, походили больше на вход в тюрьму Гран-Шатле, чем в дом, за дверями которого должен царить домашний уют.

Мушкетер громко постучал в дверь, дав себе слово уйти, если ему тут же не откроют. Но, дверь распахнулась, словно по волшебному слову. Открыл ее, правда, не солидный привратник в ливрее, а худой и бедный писец, с растрепанной шевелюрой и заложенным за ухом пером, чей вид не внушал доверия. Но служащий в доме мэтра Кокнара поклонился королевскому мушкетеру с таким видом, который ясно говорил, что тут привыкли уважать высокий рост, изобличающий силу, военный мундир, указывающий на определенное положение в обществе, и цветущую физиономию, говорящую о привычке к достатку.

- Доложите, что прибыл кузен госпожи Кокнар. Я жажду засвидетельствовать почтение своему родственнику – господину Кокнар, - поправив усы, Портос расправил плечи так, чтобы распахнулся его плащ, и стала видна богатая перевязь.

3

- Месье Портос!

Скрипучий голос прокурорши был слышен еще задолго до того, как ее высокая худощавая фигура показалась в дверном проеме. Госпожа Кокнар  была очень худой, но, не смотря на это, так толкнула писца, открывшего дверь королевскому мушкетеру, что несчастный даже ударился лбом о косяк.

- Месье Портос,  голубчик. – Орнетта, забыв обо всех на свете правилах приличия и этикета (а, быть может, и не зная о них вовсе) кинулась на шею Портосу, да не просто кинулась, а повисла на ней. Для пущего же проявления нежнейших чувств, прокурорша поджала под юбками ноги, чтобы мушкетер вдвойне ощутил, как здесь рады его видеть. От переполнявших ее чувств, женщина даже позволила себе скупые слезы. Но у госпожи Кокнар была особенность: когда она плакала, то превращалась из просто некрасивой женщины в женщину очень некрасивую.
Писец, устав наблюдать за данной сценой, от которой ему почему-то захотелось пойти и утопиться, а еще больше посоветовать утопиться гостю, потому что его, во-первых, было очень жалко. А, во-вторых, потому что женщина явно была не в себе, раз проявляла к нему подобные чувства, да еще когда в соседней комнате находился муж. Писец крякнул в кулак, привлекая к себе внимание.

- О, Боже ты мой! – Орнетта, наконец, перестала плакать и терзать шею гостя. – Поль, это мой кузен. Господин Портос. Он приглашен на обед. Господин Кокнар предупрежден и давно ждет. – Последние слова уже относились к Портосу. – Поль, идите предупредите прокурора, что дорогой гость пожаловал.
Но стоило Полю скрыться за дверь, которую он предусмотрительно прикрыл за собой, поскольку более наблюдать подобную сцену было выше его сил, прокурорша вновь вцепилась в Портоса, как изголодавшаяся по мужскому внимаю женщина.

- Месье Портос, я так истосковалась. Душа вся истерзана, а сердце кровоточит. – Орнетта даже делала красивые театральные жесты при этих словах. Создавалось впечатление, что прокурорша хорошенько подготовилась к встрече.  – О, месье Портос, мне даже дурно от счастья. Мне кажется, я сейчас лишусь чувств. – Но заметив, что мушкетер никак не отреагировал на подобное предупреждение, госпожа Кокнар передумала падать в обморок, а только, поджав и без того свои тонкие губы, сделала приглашающий жест.

- Проходите, господин Портос. Как же я рада Вас видеть, голубчик.

4

- Кузина! - Королевский мушкетер подхватил мадам прокуроршу одной рукой и приподнял, словно та была пушинкой.
– Зачем слезы? – изумился Портос, не привыкший, к женским слезам.  – А-а-а! Понимаю, - ухмыльнулся он в усы, подумав про радость встречи. – Не печалься, мы теперь будем часто видеться, - мушкетер посмотрел поверх головы своей «кузины», попытался уловить ароматные запахи, свидетельствующие о том, как его тут ждут.
Присутствие тоскующего писца, чей вид не говорил о процветании дел мэтра Кокнара, вынудило немного отстранить от себя прокуроршу.

- Кузина она мне. По линии матери. Вернее тетушки, - зачем-то пояснил Портос служащему прокурора, хотя того следовало взгреть хорошенько, чтобы не стоял и не таращил глаза на господ, а занялся делом. Пошел бы, к примеру, на кухню, да поторопил кухарку со стряпней. Орнетта оказалась сметливой женщиной и услала Поля. Предупредить прокурора. Черт побери, идя на обед, он так красочно рисовал себе застолье, что и забыл про мужа. Дай то бог, чтобы у господина прокурора оказался не очень хороший аппетит, а то поди ка хозяин и съест все, ничего не оставив гостю. Мда…

Слова мадам, что она истосковалась, что ее душа истерзана и сердце кровоточит были в новинку мушкетеру. Дамы, которым он до этого оказывал внимание были аристократками и вели себя соответственно своему положению, но какая же была разница между милостью поцеловать надушенные пальчики и такой искренней радости прокурорши. Конечно, будь она герцогиней, то Портос был бы вообще на седьмом небе от счастья, но нельзя же желать всего разом.
- Душечка, - постарался быть галантным Портос, - вам должно быть дурно от голода.
Но госпожа прокурорша не приняла такой нежной заботы о ней и лишь поджала губы.

Чтобы попасть в кабинет прокурора, нужно было пройти из передней, пройти через контору, где остальные писцы усердно скрипели перьями, и только тогда можно было попасть в довольно мрачную комнату, заваленную бумагами. Бумаг было настолько много, что они не помещались ни в шкафу, ни на столе. Стопки документов были даже на стульях.

Следуя через комнаты, сообщавшиеся одна с другой, Портос все больше и больше разочаровывался. Он уже не подкручивал лихо усы, чтобы придать себе важный вид, а поглядывал по сторонам, пытаясь заметить, где же, собственно говоря, и будут подавать обед.
Проходя мимо боковой двери, ведущей на кухню и бросив мимоходом быстрый и любопытный взгляд, мушкетер убедился, что там не заметно того яркого пламени, той деловитой суеты и приготовлений, которые, по его мнению, должны быть во время приготовления хорошего обеда.

Отредактировано Портос (2016-10-22 21:28:20)

5

- Господин Портос, голубчик, - Орнетта, воспользовавшись случаем, когда они с королевским мушкетером оказались наедине в темном коридоре, освещенном только тусклым светом из маленького оконца, которое не понятно чего ради было проделано здесь в стене, зажала гиганта в углу.
Никто и не мог предположить в этом уже иссыхающем теле столько силы. Но вот что творит с женщиной тоска и нехватка мужского внимания.

- Месье Портос, - прокурорша попыталась изобразить томный взгляд и трепетный вздох. Но вместо этого она лишь закатила глаза, да так, что казалось, будто супруга прокурора через минуту отдаст Богу душу. А вместо трепетного дыхания из груди, к чему-то затянутой в корсаж (хотя, если быть честными до конца, там и затягивать-то было нечего) вырвался хрип, словно у свинки, которую собирались пустить на жаркое, но  еще не добили до конца.
- Я так соскучилась по Вам, мой дорогой.  Не будьте же холодны со мной. Мне сейчас даже крошка в рот не полезет, потому что я изголодалась, но аппетит мой несколько иной, нежели тот, который можно утолить хлебом.

Костлявые пальцы прокурорши уверенно начали исследовать бока мушкетера. Бока, надо сказать, вполне упитанные. Вот и верьте после этого, что Людовик скуп на жалованья своим мушкетерам. А коль Орнетта и сама была скупа, хоть  прикрывала сей небольшой грешок необходимостью экономить, то могла понять короля. У нее были причины «экономить». Господин Кокнар мог преставиться ни сегодня завтра. А ей еще жить и жить. Она молода. И устроить свое женское счастье Орнетта еще рассчитывала. Если же в кошеле будет пара золотых, то шансы устроить счастье увеличиваются в разы.

- Ну же. Поцелуйте меня, голубчик. – Орнетта уже сложила свои тонкие бесцветные губы в трубочку и потянулась к Портосу.  Неизвестно, что пришлось бы испытать мушкетеру, но тут раздался уже такой знакомый кашель. Это снова в кулак крякнул Поль.
- Поль! – Взвизгнула Орнета. – Что Вы сегодня щатаетесь по дому без дела.  Где господин Кокнар? Мне нужно представить ему своего кузена.
- Я здесь, мадам. – Раздался из соседнего темного угла скрипучий голос, который, как оказалось, принадлежал прокурору.

Орнетта не стала вникать в то, как долго прокурор и его служащий наблюдали за сценой, разыгравшейся в коридоре между женщиной и ее кузеном.
- Дорогой супруг, позвольте Вам представить моего кузена. О котором я Вам так много рассказывала, и который оказал нам сегодня честь, пожаловав на обед. Господин Портос.
Орнетта подтолкнула мушкетера к прокурору. Пусть мужчины решают теперь свои дела сами.

6

- Ах, мадам, какая же вы… страстная, - мушкетер хотел было сказать «аппетитная», но у него язык не повернулся сказать это, глядя на желтые мощи прокурорши. Он бы и поцеловал ее. Отчего бы не сделать себе и даме приятное, если дама так настойчива? Но, дьявольщина! Этот дом просто населен невовремя шатающимися слугами. Хуже сказать – служащими.

Похоже, что Поль шел предупредить о том, что хозяин дома изволит познакомиться со своим нежданно обретенным родственником.
Всего пара шагов и Портос оказался в комнате, которая была святая святых в этом доме. Здесь жил и работал сам мэтр Кокнар – королевский прокурор.
Мушкетер подошел к почтенному прокурору и вежливо поклонился, как поклонился бы любому дворянину не выше себя по положению в обществе.

- Мы, кажется являемся … хм, хм, родственниками благодаря моей дорогой супруге? – Господин Кокнар чуть приосанился в своем кресле на колесиках, которое все тот же Пьер развернул так, чтобы его хозяин мог видеть всю комнату, а не только стол, заваленный бумагами, где обычно работал.
- Родственниками, мэтр. Кузина она мне, - пояснил Портос, с грустью смотря на то, что звалось прокурором.
Дряхлый и хилый старик, облаченный в слишком широкий для него черный камзол не вызывал ни респектабельности, ни симпатии. Серые невыразительные глазки и искривленный гримасой рот делали выражение его лица и вовсе отталкивающим.
В довершении ко всему прокурор вот уже шесть месяцев оказался прикован к своему креслу, став, в сущности говоря, от своих домочадцев.

- Да, да, господин Портос, по женской линии, - ядовито взглянул прокурор на свою женушку, подозревая почему та раньше не заявляла о своих родственниках. Простодушие и доверчивость не были свойственны еще ни одному человеку, носящему прокурорскую мантию.
- Надеюсь, что наш скромный дом не разочарует такого бравого военного, - продолжил беседу мэтр Кокнар, а Портос заслышав слова о скромности, поскучнел.
Скучал он до тех пор, пока его внимание не привлек шкаф, напротив конторки. Именно на этот шкаф тревожно посматривал мэтр Кокнар и, как полагал Портос, именно там хранилось то, что украшало Орнетту Кокнар больше всего.

- Не разочарует, господин прокурор, не разочарует. Надеюсь, я не опоздал к обеду? Мне было бы неловко заставлять вас ждать, когда приготовленные со всей любовью кушанья стынут. Это очень, очень вредно для здоровья. – Портос покачал головой, словно остывшая баранина или курица могут свести в могилу того, кто не чтит горячую еду.

7

- Ну что Вы, дорогой кузен, конечно же не опоздали! – Воскликнула прокурорша, заламывая то ли от отчаяния, то ли от восторга руки. – Мы Вас так ждали. К тому же, господин Кокнар позволил сегодня подавать обед немного позже обычного, опасаясь, что Вы, месье Портос, по долгу Вашей службы, можете задержаться.

Орнетта, оказавшись возле кресла мужа, так сильно развернула его на колесиках, что, казалось, еще немного и отвалятся не только эти самые колесики, но и голова многоуважаемого прокурора.
- Пройдемте, господа, пройдемте. – Постаралась придать своему голосу немного нежности Орнетта. Но вместо мурлыканья получилось какое-то шипение, то ли змеи, то ли ошпаренной кипятком кошки.
Прокурорша гордо вскинула голову и, толкая кресло вместе с господином Кокнаром перед собой, величественно проследовала в комнату, которая носила гордое звание столовой.

Когда женщина проходила мимо мушкетера, она немного подкатила глаза и постаралась глубоко и чувственно вздохнуть, чтобы ее грудь (если вообще небольшую выпуклость за корсажем можно было назвать грудью) красиво вздымалась, но, поперхнувщись, громко закашляла, не утруждая себя тем, чтобы хотя бы прикрыть рот платком. Господин Кокнар, судя по всему привыкший к подобным «неожиданностям» у женушки, лишь тряхнул головой и скорчил недовольную гримасу.

Столовая была маленькая и неуютная. Неособо чистая и неособо освещенная. Большую ее часть занимал грубо сколоченный стол очень узкий и очень длинный. На столе были расставлены приборы даже не претендующие на изящество, а, скорее всего, доставшиеся прабабке Орнетты от щедрот какой-нибудь торговки. В столовой уже было четыре юноши, среди которых был и Поль. Юноши выглядели болезненными и уже уставшими от жизни в свои еще малые годы.  Орнетта взглянула на них, затем украдкой на молодого мушкетера. Разница была поразительна. Если служащие ее мужа напоминали мышей, которые не сегодня-завтра испустят дух, то господин Портос, наоборот, излучал энергию и желание жить.

Подкатив кресло господина Кокнара к столу, Орнетта повязала мужу салфетку, и, указав мушкетеру на стул, жестом пригласила его присаживаться. Только потом ее внимания удостоились остальные, которым достался колючий взгляд женщины, отчего она выглядела еще менее привлекательно.
- Один момент, - кокетливо взглянула Орнетта на Портоса, погладив лысину многоуважаемого прокурора.

Женщина скрылась за дверью, а уже через несколько минут появилась в сопровождении старой кухарки, в руках которой было большое блюдо. Но вот скелет курицы, обтянутый кожей, выглядел очень странно. Хотя глаза служащих, да и самого прокурора, загорелись от предвкушения сытного и вкусного обеда.

8

Что может быть приятнее умных слов почти красивой женщины. А госпожа Кокнар заверившая, что обед еще не начинался, была в глазах господина Портоса весьма привлекательной. «Сколько страсти, сколько заботы», - мушкетер ухмыляется, поправляя усы, предвкушая хороший обед, не зря же он сюда пришел.
«И как она чувственно вздыхает, наверное, тоже заждалась обеда», - Портос умильно посмотрел на Орнетту, следуя в столовую. «Надо было прийти пораньше, а то вон, даже от голода закашлялась, бедняжка и прокурор чем-то недоволен».

Все благодушие королевского мушкетера как рукой сняло, когда он вошел в столовую. Вернее комнату, которую смели называть столовой. Нервно сглотнув, Портос посмотрел на стол, на этот алтарь гастрономии, но не увидел ничего утешительного. Четверо юношей, имеющие право разделять обед с почтенным прокурором были больше похожи на блеклых тени, чем на живых людей.

Опасливо присев на стул, предварительно проверив его на прочность рукой, Портос впервые искренне прочел про себя молитву перед трапезой, прося Всевышнего послать Еды на этот стол и побольше.
Молитва мушкетера не была услышана. Господь остался глух к просьбе. Портосу оставалось лишь гадать кто был старше: курица, останки которой лежали на блюде или кухарка, которая их вынесла. Цветущая физиономия мушкетера, говорящая о привычке к достатку погрустнела, словно он присутствовал на похоронной процессии. Портос уважал старость, но пардон, не в вареном виде.
И прокурор и остальные сидящие за столом, по всей видимости, считали иначе. Они предвкушали Лукуллов пир, тогда как сами были похожи на потерпевших кораблекрушение и ничего не евших недель эдак пять, а то и шесть.

Поставив торжественно на стол блюдо с тем, что когда-то было курицей, кухарка ушла на кухню и вернулась с большой супницей, в которой оказался лишь куриный бульон, бледный, без капельки жира, словно это была вода. И в этой воде плавала крохотная горстка гренок.

- Ого! – воскликнул мэтр Кокнар.  - Как аппетитно пахнет суп! Сразу видно, что вы любите ваших родственников, моя дорогая женушка, - сказал прокурор с улыбкой по которой трудно было понять рад ли он так бульону или рад, что это все затеяно для их гостя. - Не сомневаюсь, что этим роскошным обедом мы обязаны только вашему кузену, Орнетта.

Портос еще пытался понять, не мерещится ли ему все с голоду и чему все вокруг радуются, когда на столе только куриные кости и вода с гренками. Он вопросительно посмотрел на прокуроршу, словно она могла подобно Христу, превратившего воду в вино, обратить курицу в сочный свиной окорок, а бульон в наваристый суп с потрошками.
За столом мэтр Кокнар сам лично, не доверяя никому, разлил вино, наполнив стаканы лишь на две трети.
Сделав глоток, Портос узнал в том, что тут называли вином, отвратительный монрейльский напиток, способный вызвать колики в желудке у людей с тонким вкусом.
- Кузина, а нет ли у вас на кухне не таких диетических блюд? – Портос посмотрел на мадам Кокнар с видом обиженного ребенка, которого обманули в самых светлых надеждах. – Наш полковой лекарь предписывает нам иное питание.

9

- Конечно же, я люблю своих родственников, так же, как и Вас, мой дорогой. Вы – мой супруг и благодетель. – Попыталась обаятельно улыбнуться мужу госпожа Кокнар. Но улыбка, как всегда, подвела, и вместо милой и обаятельной получилась вымученная и немного кривоватая. - Я люблю и этих господ, как и надлежит доброй католичке любить своих братьев по вере.
Негромко крякнув, Орнетта дала понять мужу, что на этом разговор окончен.

- Присаживайтесь, милейший господин Портос, - взвизгнула прокурорша, заметив, что мушкетер сомневается то ли в прочности стула, то ли в его чистоте. – Присаживайтесь. Мы Вас так ждали, так ждали, дорогой наш. Этот обед в Вашу честь.
Орнетта внимательным взглядом проследила, как господин Кокнар разлил вино и удовлетворенно шмыгнула носом.

- Прекрасно. Господа, давайте осушим наши бокалы, а затем приступим к трапезе. – Прокурорша обхватила своими тонкими пальцами один из стаканов, называемых ею бокалами, и поднесла его к носу, всем своим видом показывая, что она, как ценитель, проверяет содержимое по запаху.
– Чудненько, просто чудненько. Месье Портос, первый бокал мы поднимаем за Вас и в благодарность за то, что Вы почтили нас своим присутствием.

Орнетта залпом осушила стакан, удовлетворенно крякнула и подняла крышку с супницы. Прокурорша начала разливать бесцветную жидкость, почему-то называемую ее громким словом «суп», дрожащими руками, словно это была святая вода. Первая тарелка досталась господину Кокнару, вторая -  Портосу. Служащим прокурора досталось совсем немного, но и этим они были довольны, как коты, объевшиеся сметаной.
Затем Орнетта занялась курицей, вернее ее скелетом. Прокурору на тарелку она положила бедрышко, себе грудку, Портосу два крылышка, а писари лишь успели облизнуться, и блюдо исчезло со стола.

- Ах, Боже ты мой, какое иное питание, месье Портос? – У госпожи Кокнар даже нож выпал из рук. – Вы разве больны, дорогой кузен? – На некрасивом лице прокурорши отобразился испуг. – Ах. Я и не подумала, что Вы, должно быть, не привыкли к таким яствам. У Вас все намного скромнее. Понимаю. – Орнетта с неподдельным сочувствием взглянула на королевского мушкетера.
- Не расстраивайтесь, дорогой кузен, иногда Вы можете позволить себе и более разнообразную пищу. Угощайтесь, мой дорогой.

Господин же Кокнар и его служащие от души наслаждались обедом, благодаря хозяйку за вкуснейшие блюда.
Орнетта уронила на пол нож и когда полезла за ним под стол, со всей силы дернула Портоса за рукав, намекая, чтобы он немедленно оказался под столом вместе с нею.

10

Суп навевал тоску, куриные крылышки лишь недоумение, что эти кости за всю долгую жизнь птицы так и не смогли обрасти ничем, кроме кожи и перьев, которые еще кое-где топорщились, оставленные нерадивой кухаркой.
- Спасибо, почтенная мадам Кокнар, - сдавленным голосом произнес Портос, - но нет ли у вас баранины?
Как известно, надежда умирает последней и мушкетер надеялся, что ему еще удастся уйти из этого дома не с пустым желудком. Он, конечно, мог отведать и этого пустого бульона с куриными крылышками, но очень опасался за свой желудок, привыкший к иной пище.
- Мы с друзьями обычно заказываем в трактире свиной окорок, - мушкетер руками показал примерный размер заказываемого блюда, для этого ему пришлось даже задеть локтем сидевшего рядом писца, который чуть не свалился со стула от толчка. Сочувственно посмотрев на беднягу, Портос решил, что все в доме прокурора хлипкое. И мебель, и люди, и еда. Оставалось надеяться, что только сундук с монетами был увесист и толст. Вот только не миф ли это? Хотелось верить в лучшее.
- Потом нам приносят пару жаренных каплунов, - печально глянув на останки несчастной курицы, Портос икнул от жалости к худосочной птице.
- Зелень, фрукты, вино, - сделав ударение на последнем слове, мушкетер с сомнением посмотрел в стакан, где еще были остатки монрейльскиого напитка.
- Я понимаю, что вы не можете себе позволить содержать иной стол, - Портос уже обращался не к Орнетте, а к самому прокурору, желая пристыдить свою «кузину», решившую подать такой обед, когда он пришел в гости.
Похоже, что от таких слов, мадам Кокнар не только уронила нож, но и сама потеряла сознание, оказавшись под столом. Портосу даже стало стыдно за свои жестокие слова в описании яств, которые в этом доме и в глаза не видывали.
- Что с вами, дорогая кузина, - испуганно шепнул мушкетер, заглянув под стол. С его комплекцией оказаться с такой же легкостью под столом, как и прокурорша, не представлялось никакой возможности.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » Хороша ложка к обеду, а прокурорша к десерту