Лилии и шпаги

Лилии и Шпаги

Объявление

На небосклоне Франции кто-то видит зарю новой эпохи, а кто-то прозревает пожар новой войны. Безгранична власть первого министра, Людовик XIII забавляется судьбами людей, как куклами, а в Лувре зреют заговоры, и нет им числа. И никто еще не знает имен тех, чья доблесть спасет честь королевы, чьи шпаги повергнут в трепет Ла-Рошель. Чьи сердца навсегда свяжет прочная нить истиной дружбы, которую не дано порвать времени, политике и предательству, и чьи души навеки соединит любовь.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » Наша служба и опасна, и трудна


Наша служба и опасна, и трудна

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

21 апреля 1625 года. Париж. дворец первого министра Франции, полночь.

Отредактировано Louis de La Valette (2017-02-15 19:50:19)

2

Ночь была темна как никогда. Быть может, именно поэтому она казалась особенной. Париж спал, вернее делал вид, что спит. Днем улицы были оживленными и играли красками. Ночью же начиналась совсем иная жизнь: со своими законами, порядками и правилами игры.

Младший сын герцога д'Эпернона был не чужд этой ночной жизни столицы. Наоборот, она казалась ему намного интереснее той, которой Париж жил при свете дня. Ночь не требовала откровений и даже сама, иногда прикрывала завесой тайны то, что должно было оставаться в тени. Ночь не могла похвастаться красками дня, но ей это было и не нужно. Иногда бывает намного важнее тайное сделать еще более тайным.

Луи наблюдал, как в камине играл огонь. На службе Ришелье он привык ничему не удивляться, но почему-то записка, переданная ему днем с приписанием быть во дворце кардинала в условленный час, весьма интриговала. Д'Эпернон страсть как любил интриги и тайны, и если речь шла о чем-то подобном, то он, так уж и быть, смирится с тем, что провел полночи в кабинете первого министра Франции, нежели в нежных женских объятьях.

- Возможно, - улыбнулся Ла Валетт, вслух отвечая на какие-то ему одному ведомые вопросы.

Рабочий стол Ришелье как всегда был завален бумагами и картами с собственноручными пометками первого министра Франции, но д'Эпернон бросил на них лишь скучающий взгляд и опустился в кресло.Ожидание затягивалось, и кардинал чувствовал, что его терпению приходит конец. Но у тех, кто состоял на службе Красного герцога на первом месте должны были быть интересы Франции и ее первого министра, посему все остальное отходило на второй план, а терпение и выдержка брались лишь Всевышний знал откуда. В кабинете было тепло. Ла Валетт прикрыл глаза, готовый в любой момент очнуться и приветствовать своего покровителя.

3

Скрипнула высокая дверь, пропуская уставшего и слегка озябшего капуцина из темени прохладной (конец апреля все же не июнь, хоть и не март) в темень теплую и безветренную. Впрочем, уже и не темень: молодой, судя по быстрой легкой поступи, лакей вышел откуда-то из дальних коридоров, неся перед собой подсвечник с тремя свечами. Вот как-то не совсем удачно он вышел, что ему понадобилось в полночь? Монах, снявший было свой капюшон, надвинул его и опустил голову, собравшись попросить воды или хлеба (никакого обмана, Господи, хлеб всегда найдется кому отдать, а хоть и засохнет, в пути потом и сухая корка - еда).
Но возможно, что именно этого-то капуцина лакей и ждал. Поставив подсвечник на маленький столик, он попросил и получил благословение, заставив монаха повернуться лицом к свету.
- Отец Жозеф ведь? - монах кивнул, не проронив ни слова. - Вас монсеньор ждут. Я провожу, где темно.
Вот зачем это? Ну подумаешь, темень. Рабочий кабинет бывшего Люсонского епископа он и наощупь найдет. 
  Парень и впрямь проводил только "там, где темно", повернув обратно после первого же горящего подсвечника. А... Вот в чем дело. Арман продолжает обустраиваться. Часть коридора была неосвещена, завалена оставленными строителями и малярами инструментами, ведрами, какими-то бадьями. Надо было с черного хода идти.
Монсеньор ждал, но не тот. В кресле подремывал Ла Валетт, запасаясь сном. Или только делал вид, что дремлет.
- Доброго вечера, Ваше Высокопреосвященство!

Отредактировано О. Жозеф (2017-02-17 23:26:12)

4

- Святой отец!- Ла Валетт проворно поднялся с кресла, приветствуя вновь прибывшего.

Как же неоднозначно было отношение младшего сына герцога д'Эпернона к этому монаху Ордена капуцинов. Слишком загадочной была личность этого человека. Слишком много тайн вокруг его имени. Слишком уж Ришелье ценил его и прислушивался к его мнению. Формально отец Жозеф не занимал никаких постов при первом министре Франции, но он руководил всеми тайными службами кардинала де Ришелье. Однако Луи уже не представлял окружение Красного герцога без "серого святейшества". Отец Жозеф был весьма умен, Ла Валетт знал это не понаслышке. Ришелье отлично разбирался в людях, а монаха ордена Капуцинов ценил на весь золота. Это что-то да значило.

Отец Жозеф был сер и незаметен, хотя при одном упоминании его имени люди вздрагивали и боязливо оглядывались. Однако Ногаре знал, что этому монаху была доверена жизнь первого министра Франции и фактически — безопасность всей страны.

- Служба Франции и ее первому министру заставляет забыть о сне. - Ухмыльнулся Ла Валетт, жестом руки предлагая "серому святейшеству" занять его место в кресле.
Луи не раз ловил себя на мысли, что неловко чувствует себя в обществе этого загадочного человека. Как будто отец Жозеф и впрямь умел читать в душах людей и сейчас узнает самые проникновенные тайны самого кардинала де Ла Валетта.

- Я слышал о шифре, который изобрел один из Ваших помощников. - Луи на мгновение задумался. - Антуан де Россиньоль, если не ошибаюсь. Что же это за шифр? - Ла Валетт взял с рабочего стола Ришелье исписанный лист. - Весьма интересно. Если, конечно же, это не великая тайна.

Луи хотел спросить капуцина и о его брате - коменданте Бастилии. Но, решив, что слишком много вопросов вызовет недовольство и подозрение у монаха, замолчал, надеясь получить ответ хотя бы на вопрос, который уже был задан. Возможно, неосторожно и очень неосмотрительно.

5

- Спать заранее - нормально для военного. - О. Жозеф пожал плечом. - Кто знает, не решите ли Вы срочно куда-то ехать этой же ночью? Или, точнее, не решит ли этого наш друг, когда мы обсудим все новости. Впрочем, я просто не исключаю такой вероятности, но в действительности не знаю, мыслей Армана де Ришелье я порой догнать не в силах.
  - А... Шифровщик. - Погревшись у камина, капуцин позволил себе отдохнуть в кресле. - Да, молодой шифровщик помог нам разобрать одну псевдопоэму, перехваченную из Реальмона. Нет, шифр это не великая тайна, тем более от Вас, монсеньор, но вот научить Вас ему в подробностях я предпочел бы... Впрочем, скажу, что запомнил. - Монах потянулся к мусорной корзине у стола секретаря и извлек оттуда лоскут бумаги, - не будем тратить чистую бумагу, - он подошел к столу, подозвал кардинала и зашептал, чертя огрызком угольного карандаша:
- Суть, что каждый слог обозначается определенным числом. Также определенными числами обозначаются сан, титул и некоторые слова: правительство/правитель, узник, офицер, война. Например: "моя сестра - узница" будет выглядеть так: 298 92 415 132. Также пишущий может запутать, ставя нечитаемые символы, служащие для отмены предыдущего символа или где-то числами заменить не слоги, а буквы. Ну, вот собственно, на первый взгляд, и всё. Сказать-то легче, чем расшифровать.
О. Жозеф отдал бумажку монсеньору, не сочтя необходимой просьбу о сожжении. И вдруг вспомнил выражение лица монсеньора после вопроса о шифре.
  - Мне показалось, или Вы хотели ещё о чем-то спросить? И откуда у Вас сегодня такое стеснение, монсеньор, словно у пажа первого года службы? Словно это я - кардинал, а Вы - простой монах? Поверьте, если я что-то не смогу Вам ответить, то сразу же объясню, почему и до какой поры не могу.

6

Ла Валетт с интересом наблюдал, как капуцин "колдовал" над бумагой. Право, слово - страшная вещь. За некстати сказанную фразу можно лишиться всего, даже жизни.
Монах так ловко и со знанием дела рассказывал о шифре, что Луи невольно снова отметил про себя, каким ореолом тайн окружен этот человек, а Ногаре любил тайны лишь те, которые были связаны с ним. В ином случае, кардинал предпочитал ясность и не любил сюрпризы.

- Вы правы, святой отец, у меня есть к Вам еще один вопрос.
Ла Валетт пристально посмотрел на капуцина. Монах читал его, как раскрытую книгу, хотя младший сын герцога д'Эпернона и слыл хитрым человеком, ловко скрывающим свои чувства. Однако спрашивать отца Жозефа о коменданте Бастилии Луи передумал. Вопрос не так важен, скорее всего возник из-за простого любопытства. А вот иметь возможность расспросить "серое святейшество" о том, как обстоят дела во вверенной ему Ришелье агентурной среде, и не воспользоваться ею - глупо.

- Арман, наверняка, вызвал нас обсудить испанские дела. Вы так не думаете, святой отец? Или все же дела внутри страны?
Ла Валетт прошелся по кабинету. Его волновали заговоры, направленные против первого министра Франции. Недовольные были, и, Луи это знал, некоторые спали и видели, чтобы Ришелье исчез. Но у д'Эпернона на этот счет было другое мнение. Судьба преподнесла ему огромный подарок, однажды столкнув его с Ришелье и сделав другом первого министра Франции. Ла Валетта весьма устраивала его жизнь, и что-либо менять в ней он не собирался. Однако в эту жизнь могли вмешаться другие. Заговоры зрели один за другим, но, слава Всевышнему и этому человеку в серой рясе, ни одному из них не удалось осуществиться.

- Что нового среди дворянства? Все ли спокойно? - Кардинал подошел к камину, позволяя отблескам огня играть на его лице. - Я весьма волнуюсь. Вы же понимаете меня, святой отец?

7

Монах отогрелся и позволил себе слегка потянуться, сплетя кисти рук  и сдержанно вытянув их вниз. И задумался, глядя на переплетенные пальцы.
- Как я уже сказал, я не всегда в состоянии предсказать ход мыслей Армана. - Разумеется, так называть премьер-министра он дерзал только при втором высокопреосвященстве и при полном отсутствии слуг. - Со своей стороны могу сказать, что пришел с вестями о войне. Точнее, о дальнейших моих - с Божией помощью! - попытках оттянуть вступление в неё Франции. Зато в неё вступила Дания, в интересах которой - заполучить южное побережье Балтики. Кроме того, нам на руку бунты австрийских крестьян. Ну, про неудачную для Бекингема попытку помочь обнаглевшим ларошельским гугенотам Вы мне, наверное, и сами лучше расскажете. А также я что-то слышал, что англичанам не удалось разбить испанский "Флот Индий"*. Да... сильный флот - это немалое подспорье.
   В ответ на тревоги молодого кардинала капуцин чуть улыбнулся, лукаво прищурившись.
- Опять же, монсеньор, это скорее то, о чем Вы и Арман можете рассказать мне более, чем я - Вам. Я был в дальней стороне, а вы - в Париже, - он понизил голос до сиплого шепота, - рядом с Королевой-Матерью и Его Высочеством. А вокруг них-то всё и вертится. Другое дело - настроения провинциальных французских дворян. Особенно местной аристократии, что привыкла править в своих городах и герцогствах подобно королям. Этих придется долго приручать.
Чуть проще дело будет с менее знатными протестантскими дворянами. Как это ни грустно и ни постыдно признавать, но в искреннем исповедании своих заблуждений незнатные, - Жозеф чуть повысил голос, выделяя это слово, - протестанты дадут приличную фору дворянам-католикам. Их для начала стоит убедить - и не словами, а делами, что король в них видит прежде всего своих подданных, французов, и их защитят от испанского лицемерного засилья Габсбургов.
Посложнее будет с французами-католиками...
____________
*он же "Золотой флот", он же "Серебряный флот" (нем.), он же "Флот сокровищ" (англ.)

Отредактировано О. Жозеф (2017-03-29 21:04:13)

8

Арман не спешил. Он давно привык работать по ночам. Если днем приходилось носить "маски", то ночь давала возможность действовать более открыто, заручившись ее покровительством. Первый министр Франции наслаждался созерцанием следов тех работ, которые велись во дворце днем. Да, Пале-Кардиналь еще нельзя было назвать уютным домом или роскошной резиденцией, но кардинал знал, что когда-нибудь, возможно, после его смерти, это сооружение будет напоминать потомкам о герцоге де Ришелье.

Арман купил расположенное напротив Лувра поместье Анжен год назад. Он долго думал о том, где мог бы комфортно жить и работать. Лувр отпадал сразу. Жить под одной крышей с Людовиком, пусть и в огромном дворце, Ришелье считал ниже своего достоинства, а резиденции, расположенные за чертой города были совсем неудобны для деятельной натуры первого министра Франции. Но сейчас все складывалось как нельзя лучше. Арман мог наблюдать за всем, что происходило в Лувре, в Париже, да и в стране в целом, оставаясь незамеченным. А ведь это одно из условий ведения военных действий.

Ришелье шел по темному коридору в сопровождении капитана своей охраны Франсуа де Жюссака д’Амблевиля, хранившего молчание. Те, кто давно состоял на службе у кардинала знали, что говорить нужно, когда их спрашивают, в остальных случаях молчать.
- Подождите, шевалье. - Арман остановился. - Посветите. Вам нравится?
Колючий, читающий, казалось, в душах людей взгляд первого министра Франции остановился на д'Амблевиле.

- Я назову этот зал гвардейским. Жак Лемерсье действительно толковый архитектор, не зря кардинал де Ла Валетт ручался за него передо мной.
Высокая худая фигура Ришелье проследовала далее по темному коридору, не дожидаясь, замешкавшегося де Жюссака. Дворец действительно становился с каждым днем все более величественным, обещая стать одним из великолепнейших в Париже, возможно, затмив собою Лувр. Так же и Франция. Она возрождалась. И Ришелье делал все для того, чтобы страна стала великой державой. Он укреплял все то, что было сделано Генрихом Четвертым и имел свои далеко идущие планы. А чтобы эти планы не были нарушены какими-либо неожиданностями, которые, к слову, Ришелье не любил, он и устраивал ночные совещания со своими друзьями.

- Вы можете идти, шевалье. - Ришелье взялся за ручку двери. - Я благодарю Вас за службу.
Де Жюссак низко поклонился, замирая от благоговения, испытываемого к кардиналу и от некоего чувства, похожего, наверно на то, которое испытывает кролик перед змеей. д’Амблевиль уже три года служил Ришелье, но до сих пор не мог сохранять хладнокровие под взглядом первого министра Франции.

- Гугеноты - наш вечный крест. - Бесшумно войдя в кабинет, Ришелье успел расслышать обрывки фраз капуцина. - Доброй ночи, друзья мои. - На бледных губах Армана даже появилось подобие улыбки.
Ришелье неспеша оглядел каждого из присутствующих. Оба эти человека занимали в жизни первого министра Франции важное место. Оба были его друзьями, коих у герцога было очень мало. Вернее людей, которым он мог доверять. А Ла Валетту и отцу Жозефу он доверял всецело. От каждого из них Арман черпал то, чего не хватало ему самому. У Луи жизнерадостности и смелости в принятии некоторых решений, даже какой-то дерзости. Отец Жозеф вообще был незаменим для Ришелье. Только Богу было известно, насколько мудр был этот человек. Правда он всегда находился в тени Красного герцога, но от этого его значение для Армана, да и для всей Франции не становилось менее существенным.

- Мы непременно обсудим все остальные вопросы, касающиеся Франции, но чуть позже. Сегодня я вызвал Вас по иному делу. Всем известно о предстоящей свадьбе Карла Стюарта и французской принцессы. Англичане уже прибыли в Париж. - Лицо Ришелье до этого не выражавшее никаких эмоций, слегка исказилось. - Бекингем блистает на всех балах, выказывая беззаботность. Но это лишь уловки опытного политика. Луи, Вы напишите мадам де Ланнуа и назначите ей встречу. Потощь этой ловкой женщины нам пригодится. Она всегда в курсе всех событий в Лувре, будь они тайные или явные - Первый министр Франции на мгновение умолк. - Де Вард и Миледи должны добраться до бумаг Бекингема. Человеческая глупость заключается в том, что люди очень многое доверяют бумаге. - Кардинал окинул взглядом свой рабочий стол. - Святой отец, некоторые дамы из высшего общества, более того, приближенные к королеве, поддерживают с англичанами связь. И среди этих дам такие имена, как Камилла де Буа-Траси и герцогиня де Шеврез. Мне нужны сведения об этих дамах. И, думаю, стоит начать с мадам де Буа-Траси. Разузнайте все об этой женщине.

9

Ла Валетт, слушая капуцина, вновь прошелся по комнате. Черт возьми, сегодня он совсем не был расположен говорить о политике. Мысли были заняты другим. Грех сладострастия вновь манил, но одним грехом больше, одним меньше - не беда. Луи давно научился замаливать их, сам же себе и отпуская. Да, когда-нибудь ему придется нести ответ за каждый из них, но это будет потом, а сейчас нужно было наслаждаться жизнью. Д'Эпернон силой воли заставлял себя вникать в смысл фраз, произносимых монахом-капуцином, но это давалось ему все труднее.
Неожиданное появление Ришелье заставило Ла Валетта вздрогнуть. Младший сын герцога д'Эпернона благоговел перед своим покровителем, тем самым вызывая неистовую ярость своего опального отца.

- Ваше Высокопреосвященство, Вы, как всегда, правы. Гугеноты - крест для Франции, который ей суждено нести, либо...скинуть, подавив очаги волнений и жестоко покарать тех, кто эти волнения разжигает.
Луи не был сторонником жестоких наказаний или безжалостных мер, но, прекрасно зная позицию первого министра Франции в протестанском вопросе, считал самым верным поддержать ее, к тому же, иных предложений у Ла Валетта не было.

- О, Бекингем!!! - Луи даже раздраженно передернул плечами, припоминая красавца-англичанина, о появлении которого на одном из приемов на днях рассказывала с восторгом одна из любовниц кардинала.
Луи привык быть любимцем женщин, и появление соперника на этом поприще его совсем не устраивало. Избавиться от англичанина было огромным желанием Ла Валетта. Но здесь было не все так просто. Опять же в дело вмешивалась политика. Англичане мечтали о союзе с Францией. Опять же вмешивался и испанский вопрос. Но Ла Валетту, по большому счету, на все это было наплевать. Его волновал соперник, которого он бы уже сейчас с удовольствием отправил обратно на туманный Альбион.

- Ваше Высокопреосвященство, Бекингем, право, решил видимо покорить Париж и парижанок. - Луи ухмыльнулся. - Слышали о том, как с его камзола сыпались жемчужина на балу, имевшем место быть пару дней назад? - Ла Валетт обращался уже к обоим своим собеседникам, не скрывая свое пренебрежение к персоне английского министра.
- Да, мадам де Ланнуа, весьма ловкая особа. - Взяв, наконец, себя в руки и переводя разговор на более приятную тему, продолжал д'Эпернон.
Эжени была прекрасна. Луи всегда ощущал мелкую дрожь по всему телу, вспоминая женственные изгибы тела графини. Но вот нрав у этой женщины был весьма непокорным. Ришелье думал, что давал своему другу простейшее поручение, даже не подозревая, что убедить графиню что-либо делать, пусть даже на благо Франции и ее первого министра, не так-то просто. Но Луи, конечно же, попытает счастье.
- Я напишу графине. Уверен, она добудет сведения, которые непременно будут интересны монсеньору.

Ла Валетт слегка поклонился Ришелье, уже не в силах отогнать от себя образ мадам де Ланнуа. Распоряжения же, касающиеся отца Жозефа, Ла Валетт выслушал, едва скрыв ухмылку. Такие имена, как Камилла де Буа-Траси, а тем более герцогиня де Шеврез, несли с собой лишь сплошные проблемы. Интриганки, особенного последняя. Хитрые и ловкие. Луи предпочитал с такими женщинами дел не иметь. Поэтому Ришелье, как всегда, поступил мудро, поручив их "заботам" капуцина.

10

- Оставим Господу судить о вечности, монсеньор. Доброй, доброй... - монах кивнул. 
То, что англичане заявились в Париж, он уже знал. И не от своих осведомителей, а от довольных торговцев, ожидающих хорошей прибыли как от путешественников, так и от принимающей стороны. И оттого щедрых на милостыню. Он встал с кресла и неспеша ходил по кабинету.
- Об англичанах уже все предместья Парижа жужжат, даже дети. Мммм... по поводу показной я бы возразил. Показная она у тех, кто предпочитает работу веселью, а тут... Я даже не уверен, что он много думает о политике - в той мере, в какой о ней стоит думать первому министру, - полный уважения полупоклон в сторону Ришелье. - Такой он и есть этот Бэкингем, живет он с этой легкомысленной веселостью. Насколько знаю, у них это родовая черта. Будет даже забавно, если Её Величество поделится с герцогом своей испанской грустью. Разумеется, при общении не ближе воздушного поцелуя.
   Его позабавила чуть ли не детская ревность молодого кардинала.
  - Сыпать жемчугами - невелико чудо при свободном распоряжении казной. Лучше бы за своей головой следил, чтобы она невзначай... не осыпалась. Что-то мне подсказывает, что не стоит завидовать этому человеку.
   Получив задание, он вновь поклонился, чуть задержавшись в поклоне.

Отредактировано О. Жозеф (2017-03-29 12:59:06)

11

Ришелье одарил вымученной улыбкой своих собеседников. Каждому из них он поручил позаботиться о дамах. И если Ла Валетту было не привыкать вести светские разговоры с мадам де Ланнуа, которая, к слову, была всецело предана Ришелье, несмотря на некоторые размолвки, которые, как чуял первый министр Людовика Справедливого, имелись в последнее время между его другом и фрейлиной, то отцу Жозефу была поручена сложнейшая миссия. Камилла де Буа-Траси! Ох уж, эти дамы из рода Роганов. Интриганки и сплетницы.

Дверь приоткрылась и в кабинет проскользнул черный, как смоль, Люцифер. Арман наклонился и взял мохнатого любимца на руки.
- Что касается англичан, их персоны требуют постоянного внимания. – Длинные пальцы Ришелье погрузились в черную шерсть любимца. – Но на сегодня все, друзья мои. – Кардинал прислушался к мурчанию Люцифера. – Видимо погода меняется, - на лице первого министра Франции появилось страдальческое выражение, - мигрень уже второй день.

Герцог резко скинул, задремавшего было у него на руках кота.
- Доброй ночи, друзья мои. Святой отец, все же не обойдите Вашими заботами графиню де Буа-Траси.

Ришелье вышел из кабинета следом за Люцифером. Обоих поглотила тьма коридоров.

Эпизод завершен


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1625 год - Преданность и предательство » Наша служба и опасна, и трудна