Лилии и шпаги

Лилии и Шпаги

Объявление

На небосклоне Франции кто-то видит зарю новой эпохи, а кто-то прозревает пожар новой войны. Безгранична власть первого министра, Людовик XIII забавляется судьбами людей, как куклами, а в Лувре зреют заговоры, и нет им числа. И никто еще не знает имен тех, чья доблесть спасет честь королевы, чьи шпаги повергнут в трепет Ла-Рошель. Чьи сердца навсегда свяжет прочная нить истиной дружбы, которую не дано порвать времени, политике и предательству, и чьи души навеки соединит любовь.

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1626 год - Через тернии к звёздам » Миндаль в сахаре


Миндаль в сахаре

Сообщений 1 страница 8 из 8

1

5 января 1626 года. Париж. Лувр, полдень.

2

Несмотря на то, что день только начался, юный принц был уже изрядно раздосадован. Причин этому было предостаточно. Во-первых, его любимый дог Ольтион подцепил какую-то загадочную собачью болезнь и вот уже который день не баловал своего хозяина прежним вниманием. Во-вторых, матушка, безумно любившая своего младшего сына, уделила последнему нынче утром совсем мало времени, поскольку спешила к старшему сыну, которого, как часто случалось, мучила хандра, а в таком состоянии он особо легко поддавался влиянию Ришелье. Ну, и, наконец, в третьих, в картах сегодня тоже ужасно не везло. Принц глубоко вздохнул, заставив своих свитских сделать то же самое. В покоях на мгновение воцарилась тишина, как будто все ждали что будет дальше, однако, только на мгновение. Все же юный принц не был похож на своего старшего брата и отличался от него живостью и веселостью, поэтому и свитские герцога были людьми, любившими поговорить и повеселиться. Так что придворные вновь начали болтать между собою.

В комнате стояли три стола, один из которых пустовал по причине отсутствия королевы-матери и ее фрейлин.
Любимец принца, граф де Лувиньи, опершись о кресло герцога, слушал маркиза  д'Арильяка, другого любимца Гастона. Последний рассказывал о дуэли, которая на днях состоялась вблизи Сент-Антуанского аббатства. Воспитатель Гастона, - маршал д'Орнано - игравший за другим столом, лишь покачивал головой, слушая, как молодые люди обсуждают поединок, рискуя своей головой.

- Будьте аккуратнее, господа. - Наконец, вымолвил маршал. - Всем известно, как относится к дуэлям первый министр, а в Лувре, как известно, даже у стен есть уши.
Взрыв смеха разрезал повисшую, было, на мгновение тишину в покоях принца.

- Уж не о Красном ли герцоге речь, сударь? - Браво отозвался граф де Лувиньи, отходя от кресла принца и привлекая на себя внимание всех, находившихся в комнате. - Не слишком ли он всесилен, если даже здесь, в покоях нашего принца, мы должны говорить шепотом? Разве это правильно, господа?

- Тише, Шарль. - Гастон поджал губы. - Маршал прав. Нужно быть осторожнее. - Гастон бросил карты на стол. - Лучше сыграйте за меня, мне сегодня сильно  не везет. - Принц снова вздохнул. - А где де Шале? Господа, почему когда Вашему принцу грустно, кто-нибудь обязательно веселится без него.
Герцог сейчас выглядел, как маленький мальчик, который вот-вот расплачется, потому что ему не дали его любимое лакомство.

3

Де Шале уже четверть часа стоял в дверях покоев принца, облокотившись на косяк и, незамеченный никем, с улыбкой наблюдал за происходившим в комнате. Граф никогда так сильно  не опаздывал к герцогу, прекрасно зная, как младший сын Генриха Четвертого не любил, когда отсутствует кто-нибудь из его любимцев, а де Шале, ничуть не боясь показаться слишком самоуверенным, причислял себя именно к любимцам. Но сегодня был особенный день. Анри был счастлив. Он любил и был любим прекраснейшей из женщин. А, как известно, влюбленные эгоистичны. Поэтому, проведя бессонную, но счастливую ночь, полную страсти, в объятьях герцогини де Шеврез, Анри с рассветом прибыл в свой особняк,  хорошенько отоспался (влюбленные и счастливые спят сном младенца) и, проснувшись достаточно поздно, не завтракая, помчался к принцу.

Справедливости ради, стоит заметить, что Анри с момента расставания с герцогиней думал только о ней, о ее ласках и нежных словах, сказанных ему. Об опасениях возлюбленной, опасностях, подстерегающих ее в Париже и страхах, которые внушал ей всемогущий первый министр Франции, граф вспомнил только сейчас, услышав имя Ришелье. Красный герцог, как будто был вездесущ, навевая страх на многих, кто был дорог де Шале. Заметив кислую физиономию принца, граф даже не сомневался,  что без кардинала здесь не обошлось. Быть может, герцогиня права, и, если не станет Ришелье, всем будет спокойнее.

- Я здесь, Ваше Высочество! - Услыхав свое имя и оставляя "пост", отозвался Анри. - Вы несправедливы ко мне, мой принц, - остановившись по середине комнаты, улыбаясь своей обворожительной улыбкой и излучая счастье, вымолвил граф, - я вовсе не веселился без Вас, а, как раз, думал о Вас и сейчас докажу это. Кстати, мое почтение, господа. - Анри изящно поклонился сначала герцогу, а затем и всем присутствующим в комнате.

- Очень интересно, прямо Вы нас заинтриговали, граф. Неправда ли, господа? - Язвительно изрек де Лувиньи, который с появлением де Шале оказался в тени происходящего. В графе, как часто бывала вспыхнули разом ревность и зависть. Шарль в тайне недолюбливал де Талейрана, не без основания полагая, что принц более всего благоволит именно к последнему.

- Не беспокойтесь, мой друг, я не коварен и не заставлю Вас долго мучиться неведением. - Ласково улыбнулся Анри и хлопнул в ладоши. В комнату внесли двух очаровательных щенков гончей породы.
- Ваше Высочество, позвольте Вам преподнести в дар этих щенков, я заказывал их из Англии, из того самого выводка, о котором мы с Вами так часто говорили. И обещайте, что в скорости мы, наконец, поднимем кабана. Засиделись, господа. Оставим карты для далекой старости. - Расхохотался де Шале.

4

- Вы видите, господа?! Видите?! - Не скрывая восторга, и со всей юношеской пылкостью воскликнул принц при виде щенков. - Потрясающе, просто потрясающе! Шале, Вы - волшебник...Только взгляните, - Гастон схватил одного из щенков и поднёс его к самому лицу де Лувиньи, да так близко, что мокрый нос собаки коснулся щеки графа, который с трудом сдержался, чтобы не поморщиться. - Какие мордашки! Господа, - опомнившись и стараясь придать себе величественный и серьёзный вид, уже спокойнее начал Гастон, - у меня будет псарня ничуть не хуже, а, быть может, и в сто крат лучше псарни моего брата-короля! - Герцог Анжуйский даже топнул ногой.

- Ваше Высочество, - начал маршал д'Орнано, предостерегающе взглянув на своего воспитанника, - негоже соревноваться с королём. Его Величество - Ваш брат, которого стоит чтить и уважать.

При этих словах маршала присутствующие в комнате, как один, сделали вид, что занимаются каждый своим делом. Кто-то смахивал невидимую пылинку с рукава, кто-то расправлял воротничок и щегольские перья на шляпе, а некоторые вновь оживлённо занялись игрой. Увы, но среди присутствующих, да и не только здесь, в покоях принца, было мало тех, кто с большим восторгом принимал на французском троне Людовика. Придворные, которые почти каждый день становились жертвами угрюмого и апатичного характера короля, только вздыхали, глядя на его младшего брата. Однако были и те, кто уповал на волю Господа, на его милость и снисхождение, и что рано или поздно французская корона займёт своё место на голове герцога Анжуйского.
Но, как часто бывает, были и те, кто не хотел отдавать такое важное дело, как престолонаследие, на милость её величества Фортуны. Именно таких людей было очень много в окружении принца, включая и его наставника и воспитателя маршала д'Орнано, хоть последний всеми силами на людях пытался наставить принца на путь истинный и внушить ему уважение, почитание и поклонение его старшему брату. Таким образом, весёлый и остроумный, с изящными манерами, любимец матери и всего Двора Гастон, становясь старше, и сам чувствовал, что выгоднее бы смотрелся на французском троне, нежели его брат Людовик. Несправедливость жизни начинала его раздражать и в такие моменты, если бы кто-нибудь предложил принцу избавить его от брата, а Францию от теперешнего короля, Гастон, не задумываясь, согласился бы.

- Я назову этих щенков в честь моих сводных братьев Вандомов. - Провозгласил Гастон. - Этот будет Сезаром, а этот, с пятном на морде, Александром. И запомните, господа, эти клички.
Принц хотел сказать что-то еще, но не успел. Объявили о приходе короля*.

5

Людовик был в отличном настроении, что случалось с ним довольно-таки редко. Обычно беседы с кардиналом раздражали его, либо нагоняли хандру. Однако сегодня Его Высокопреосвященство посоветовал старшему сыну Генриха Четвертого дельную вещь. Конечно, Ришелье всегда давал мудрые советы, но не всегда они были по нраву Людовику. В этот раз все складывалось весьма удачно. Король и министр все утро обсуждали ...женитьбу. Но не Людовика, поскольку французский монарх был уже связан узами брака. И не первого министра, так как последний давал обет безбрачия. А женить решили принца. Людовик вообще давно решил для себя, что брак - решение множества проблем. Выдали сестру замуж за Карла Стюарта и обрели союзника в лице английского королевства. Правда, кардинал говорил что-то про недовольство англичан и их нежелании смириться, но Людовик пропустил это мимо ушей. Сейчас его волновало другое. От женитьбы Гастона тоже будут одни только плюсы. Во всяком случае, этот брак не сулил юному принцу никаких политических выгод. Опять же, занятому женой любимцу королевы-матери некогда будет плести интриги и что-то там еще говорил Ришелье, Людовик уже не помнил. Одним словом, для старшего сына Марии Медичи одни плюсы.

- А я думаю, почему коридоры Лувра так опустели? Оказывается, все здесь, у Вас, брат наш. - Людовик величественно прошествовал через всю комнату и опустился в кресло, в  котором ранее сидел принц. Дворяне, прибывшие с королем, смешались с присутствующими. - Какие очаровательные щенки. - Монарх, как истинный ценитель охоты и страстный охотник даже на мгновение забыл, зачем пришел. Но все же дела политические важнее развлечений.
- Ваше Высочество, а мы к Вам с добрыми вестями. И не благодарите нас. Наша братская любовь к Вам не знает границ. Мы всем сердцем желаем Вам всех благ, как и каждому из наших верноподданных. - Людовик величественно улыбнулся, окинув присутствующих снисходительным взглядом. - На днях ко Двору прибудет герцогиня де Монпансье, правнучка 1-го герцога де Монпансье. Мы намерены устроить Ваш брак.

В комнате все то время, пока говорил монарх, было тихо, но при словах о браке повисла, казалось, гробовая тишина, только щенки продолжали возиться на полу и поскуливать.
- Отпразднуем мы это великое событие в день Вашего совершеннолетия, брат наш...или...а, впрочем, нужно спросить у кардинала.
Людовик поднялся. Дворяне, которые пришли с ним, выделились из толпы.
- Мы счастливы за Вас и даруем наше братское благословение, - король даже как-будто смахнул слезинку, - мы бы сыграли с Вами, но дела государства превыше всего.

Мягко ступая по полу в бархатных туфлях Людовик удалился так же внезапно, как и пришел, в душе довольный собой. Достаточно было взглянуть на подавленный вид Гастона, чтобы понять - день складывается очень удачно.

6

- Я не хочу! Не хочу! Не хочу!

Как только король удалился, у Гастона началась истерика. Он с ногами забрался в кресло, спрятал лицо в ладони, и его тело начали сотрясать рыдания. Это был конец. Конец всем его мечтам и надеждам. Он никогда не станет королём, а так и останется лишь младшим братом Людовика. Да, его любят при Дворе, у него есть поддержка матушки, но разве это имеет теперь значение. Его женят, а потом вместе с супругой вышлют куда-нибудь подальше от придворной жизни, где он и умрёт. А ещё Гастон не хотел всю жизнь прожить с женщиной, которую он не любит и не полюбит никогда. Если бы он был королём, он бы ещё согласился на такую жертву. А в его случае, ни короны, ни любимой жены.

Пока принц бился в истерике, придворные не решались подойти к нему. И лишь только тогда, когда Гастон поднял мокрое от слез лицо, его воспитатель обратился к нему.
- Ну что Вы, Ваше высочество? Стоит ли убиваться по пустякам?
Маршал д'Орнано и сам прекрасно понимал чувства принца, и что это были вовсе не пустяки. Но что он ещё мог сказать своему воспитаннику.

- И то верно, мой принц. - Поддержал маршала де Лувиньи, в душе сожалея не меньше Гастона о предстоящей женитьбе последнего. Может стоит задуматься о смене своего покровителя?

- Выйдите все вон! - Громко сморкаясь в протянутый маркизом д'Арильяком платок, приказал принц основной массе придворных. И только оставшимся, в числе которых были Шале, Лувиньи и д'Орнано, Гастон позволил уложить себя в постель. У принца поднялся жар (возможно выдуманный самим Гастоном, но никто не стал ему противоречить).

- Мон-пан-сье...- по слогам произнес Гастон, лёжа в постели и меланхолично разглядывая пухлых Купидонов на разрисованном потолке. - Чёрт бы её побрал...И моего братца вместе с ней. - Гастон всхлипнул, как девчонка, у которой отобрали куклу. - И кто только насоветовал королю учинить со мной такое? Ведь не сам же Людовик додумался! - Платок уже весь мокрый от слёз снова был поднесён к прекрасным глазам принца, опушённым длинными ресницами. - Матушка... - Снова заплакал герцог. - Немедленно пошлите за королевой-матерью. Скажите, что у её младшего сына горячка, и он желает её видеть.
Д'Арильяк кинулся исполнять волю герцога Анжуйского. Оставшиеся в комнате, окружили кровать принца, словно желая выслушать последнюю волю умирающего.

7

Д'Арильяк вернулся с известием, что королева-мать пока не может навестить своего сына, поскольку после разговора с королём у неё началась мигрень, и она попросила читать ей.

Де Шале, облокотившись о спинку кресла, в котором недавно сидел король, мучился сомнениями и противоречиями. Ночной разговор с герцогиней де Шеврез не давал ему покоя. Он страстно любил Мари Эйме, и ради её покоя и безопасности был готов на всё. А теперь сама судьба давала ему шанс, вкладывая в его руки козыри. Не воспользоваться её благосклонностью было бы глупо, а граф не считал себя глупцом.

Принесли компресс, нюхательные соли и успокоительные капли. Спальня принца, казалось, превратилась в будуар дамы. Все бегали, хлопотали, успокаивали, охали, вздыхали.
- Ваше Высочество! - Анри, пользуясь правом, которое давало ему негласное звание любимца принца, сел на край кровати и поместил компресс на лоб герцога. - Если я правильно расслышал, Вы задали вопрос, кто мог посоветовать королю женить Вас. - Де Шале обернулся и окинул взглядом всех присутствующих. Находившиеся в комнате были преданы Анжуйскому. А, если появится надежда, что герцог станет королём, их преданность возрастёт в разы.

- Если Вы позволите, мой принц, то я отвечу на Ваш вопрос. Королю и в голову бы не пришло женить Вас, во всяком случае, до Вашего совершеннолетия. Но у Вашего брата есть первый министр. Он - Ваш злой гений. Всем известно о безграничном влиянии Красного Герцога на короля. И, если бы кардинала не стало, всё можно было бы изменить.

Сообразив, к чему клонить граф, де Лувиньи побледнел. Он всегда служил тому, кто мог быть полезен для него и его придворной карьеры, но то, что говорил де Шале, начинало попахивать заговором и мерзко попахивать.
- Утешьтесь, монсеньор, - Де Лувиньи окинул де Шале презрительным взглядом и протянул принцу успокоительные капли, - женитьба на герцогине де Монпансье сулит Вам огромные выгоды. Вы заручитесь поддержкой де Гизов и получите огромное состояние. Вы, чёрт возьми, станете богаче самого короля, а, быть может, и кардинала.

- Но не забывайте, мой принц, - прервал де Шале пламенную речь де Лувиньи, - тогда Вам навсегда придётся распрощаться с надеждой когда-нибудь стать королём, потому что этот брак не сулит Вам никаких политических выгод.
Все присутствующие в комнате, казалось, затаили дыхание. Каждый взвешивал все за и против. Конкретно ничего не было сказано. Де Шале лишь озвучил то, что знал каждый при Дворе. Но, в то же время, все чувствовали, что назревает непоправимое.

8

- Тише, тише! - Зашикал Гастон на де Шале.

Принц до подбородка натянул одеяло, а его глаза в ужасе расширились. Герцог был убеждён, что в Лувре даже у стен есть уши. Однако сына Марии Медичи не столько напугали слова фаворита, которые могли быть подслушаны шпионами кардинала, сколько некое чувство внутри его существа - в груди Гастона что-то лопнуло и разлилось теплом. Может быть это и есть проблеск надежды. Ведь Гастон так мечтал стать королём. И матушка говорила, что у него для этого были все данные. Разве он не красив, умен и остроумен? Да все об этом знали, не то что Людовик. Так почему же судьба не может быть благосклонна к младшему сыну Генриха Бурбона?

- Граф дело говорит, Ваше Высочество, - маршал д'Орнано поправил принцу подушки. - Возможно, сейчас настал такой момент, когда стоит действовать. Бог осчастливил Вас тем, что Вы родились королевской крови, поэтому абсолютно законно можете претендовать на французский престол. Наследника у Вашего брата нет и...вряд ли уже будет. - Воспитатель вздохнул. - Сейчас судьба даёт Вам шанс. Полагаю, грех не воспользоваться им. А мы,  Ваши преданные слуги, поддержим Вас.

Де Лувиньи стоял белее своего накрахмаленного воротничка. Он не верил своим ушам. Здесь, в Лувре, в самом центре Парижа, под носом короля и Красного герцога зрел настоящий заговор. И он, потомок древнейшего рода, был, сам не ведая такого подвоха, втянут в него. Но надежда, что Гастон откажется, ещё теплилась, однако недолго.

- Возможно, Вы и правы. - Герцог Анжуйский, скинув компресс со лба, сел в кровати. - Но мне хотелось бы знать подробности этого...спектакля. - Нашёлся, что сказать, принц. - И у меня есть свои условия...вернее, я хотел сказать - правила. Так же мне нужны гарантии...- Уже шёпотом добавил герцог.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1626 год - Через тернии к звёздам » Миндаль в сахаре