Лилии и Шпаги

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1626 год - Через тернии к звёздам » Кто был охотник? - Кто - добыча?


Кто был охотник? - Кто - добыча?

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

5 января 1626 года. Париж, ничем неприметный дом возле Сент-Антуанских ворот. Вторая половина дня.

http://www.histoire-en-questions.fr/revolution-1789/prise-bastille/1789-la%20bastille.jpg

2

Редко когда слезы украшают женщину. Камила не обладала способностью вместо слез ронять жемчужины, поэтому графиня пыталась с помощью компресса из молока скрыть следы недавних слез. Скандалы, они так утомляют, но лучше был бы скандал, чем очередное письмо от отца. И не поданное слугой, а брошенное ей мужем под ноги. Камила пришлось собрать всю волю в кулак и не нагнуться за письмом до тех пор, пока Луи не вышел из ее комнаты с видом полным презрения к ней, словно и сам был не из рода Роганов. Это лучшее, что в нем было. Письма отца она обычно не читала, но это не могла не прочесть. Письмо было вскрыто, несомненно графом Буа-Траси, и Камила должна была знать что в том письме.

Вначале шли упрёки что она очередной раз не ответила ему, что нельзя забывать о своей семье и он готов думать, что его крестник в сто крат внимателен к нему, чем родная дочь. Камила закрыла глаза и разорвала письмо пополам, чтобы не было соблазна читать дальше. Она прекрасно поняла о каком крестнике пишет отец - о Карле Стюарте.  Как же это жестоко со стороны герцога де Рогана! Как неосторожно писать об этом! Счастье, что младший брат ее отца не страдает тягой к переписке и не шлёт своей племяннице писем. Практичный ум подсказал графине, что если дядюшка и не пишет ей, то действует через своего брата, стараясь сделать ее союзницей. А Камилу вовсе не интересовали вести с острова Ре или из Ла Рошели. И она не понимала и не хотела понимать как может повлиять на переговоры между королем Франции и протестантами из Ла-Рошели.

Пламя камина пожирало разорванные листки, когда вошла служанка и принесла аккуратно сложенную записку. Только взглянув на почерк, Камила начала нахмурилась, а прочтя первые строчки улыбнулась. Граф Буа-Траси извещал ее что будет отсутствовать по неотложным делам несколько дней. Графиня ничуть не расстроилась. Ей тоже будет чем заняться этим вечером.

Ближе к вечеру карета без гербов остановилась около ничем не приметного дома. Из кареты живо выскочила молодая женщина, внешне напоминающая субретку, оглянулась по сторонам и не заметив ничего подозрительного, открыла дверцу кареты и помогла выйти даме, чью фигуру скрывал длинный плащ, а лицо было скрыто маской. Дама, сама отперла дверь ключом и скрылась за дверью. Субретка что-то сказала кучеру и тот, вздернув вожжи, уехал прочь. Субретка вошла в дом вслед за своей госпожой. Улица опустела.
Колокол на ближайшей церкви пробил шесть раз. Занавеска на одном из окон второго этажа колыхнулась, в комнате зажгли свечи или лампу и по всему было видно, что в спящем до сего часа доме пробудилась жизнь.
Если бы у случайных прохожих была возможность заглянуть в комнату, то они бы увидели сервированный на двоих стол, мягкие ковры, кресла и шелковые подушки на полу или на кушетке. В одном из кресел сидела темноволосая молодая женщина, ее ножки покоились на одной из подушек, а в руках она держала лютню.
Графиня Буа-Траси (а это была она) перебирая струны и наигрывая мелодию песенки, в которой говорилось о возвышенной любви рыцаря к Прекрасной Даме, скрашивала ожидание своего рыцаря. Пусть ее рыцарь не сражался в Палестинах, но шпагой владел отменно.

3

- Пора читать молитвы, сударь, - несколько гнусаво произнес Базен, размеренным шагом входя в комнату и застав своего хозяина в мушкетерском платье, которое очень шло ему, перед зеркалом.

- Всему свое время, мой друг. -  Ласково произнес Рене, улыбнувшись своему отражению и бережно расправляя кружевной воротничок, белизна которого выгодно подчеркивала нежный румянец на щеках молодого человека. - А сейчас мне нужно отлучиться. - Арамис уже взял шляпу и перчатки, но озадаченный вид лакея не позволил уйти так просто, не объяснившись.
- Понимаешь, друг мой, - ласково начал будущий аббат, -  я тебе как-то говорил, что познакомился с одним весьма ученым богословом. Он живет в одном пустынном квартале. Его ученость потрясла меня настолько, что теперь я изредка советуюсь с ним, когда того требуют мои ученые труды. - Арамис вновь ласково улыбнулся слуге, подозревая, что последний в данную минуту отягощен грехом недоверия.
Базен спал и видел, когда его хозяин снимет этот ненавистный ему мушкетерский плащ и отдастся в объятья церкви, а там и ему, Базену, местечко теплое найдется. Но осуществлению этой благостной мечты лакея постоянно что-то мешало. То дуэли, на которых Арамис отправлял к праотцам десятки своих противников, то дамы, к которым хозяин питал слабость, хотя тщательно это скрывал. А дамы, в свою очередь, отвечали ему взаимностью.
Вот и сейчас Базен готов был поклясться чем угодно, что мушкетер собрался на свидание с женщиой, а если так, то мечты о церкви вновь можно отодвинуть в далекое будущее.

- В таком случае, я провожу Вас, сударь, - как утопающий за соломинку ухватился лакей за последнюю возможность уберечь хозяина от столь опрометчивого поступка, как свидание с женщиной.
- Не стоит, мой друг, - Арамиса начинала раздражать задержка, - на сегодня ты полностью свободен. Помолись за удачный исход моего дела. И когда нас обоих коснется благодать земная, мы решимся принять духовный сан. А пока что, мир еще говорит в нас обоих. И говорит altissima voce*.
Бросив последний взгляд в зеркало и улыбнувшись своему отражению, Рене покинул комнату, не обращая внимания на временно онемевшего слугу.

Условленный стук в дверь был наизусть заучен Рене. Но даже под страхом смерти он не выдал бы его.
- Вас ждут, сударь. - Уже взбегая по леснице услышал Рене голос субретки.
Звуки лютни и голос молодой женщины были поистине райскими.

     Ты, что скорбишь, оплакивая грезы,
     И что влачишь безрадостный удел,
     Твоей тоске положится предел,
     Когда творцу свои отдашь ты слезы,
     Ты, что скорбишь ...**

Процитировал Рене, написанное им рондо, которое хвалил сам господин Вуатюр.
- Мадам, Ваш покорный слуга перед Вами. И будьте благосклонны к несчастному, не гоните его от себя.

*Самым громким  голосом  (лат.)
**Дюма А. "Три мушкетера"

Отредактировано Арамис (2018-04-17 20:17:13)

4

Чуть вздрогнув, когда послышался звук открывающейся двери и торопливые шаги, Камила неловко задела струны музыкального инструмента и те издали фальшивый звук. Однако графиню это вовсе сейчас не заботило, настолько она была рада видеть Рене д'Эрбле.
- О, не скорбите, сударь! Как я могу прогнать вас? – Камила отложила лютню и с благосклонной улыбкой протянула молодому мушкетеру руку. И разве могла она поступить иначе? Даже сейчас в сумерках, в неровном свете свечей было видно, как был красив Рене. А его голос?! Сколько чувств и одновременно смирения было в его просьбе.
- Кроме того, Господь велит нам быть милосердными, - добавила графиня, опуская ресницы и отводя взгляд.
Любила ли она? Камила не задавала себе этот опасный вопрос. Она позволяла себе приятно проводить время в обществе Рене и ждать новых встреч. Для этих встреч и был снят этот дом на окраине Парижа, куда можно было войти незаметно и так же незаметно выйти, чего, конечно не сделать, если твой дом расположен на Королевской площади или в квартале Марэ.
- Пользуясь случаем, я показала ваше рондо одному очень достойному человеку. Не спрашивайте его имя, такие имена не называют вслух. Он пришел в восторг и попросил передать автору небольшое вознаграждение. Возьмите.
Графиня взяла со столика небольшой замшевый мешочек, который оказался кошельком. Понимая, что жалование мушкетера ничтожно, ей так хотелось помочь Рене, что она постоянно придумывала уловки, как передать ему денег и не ранить его достоинство и честь.
В дверь заглянула служанка и спросила когда подавать ужин. В ответ графиня лишь раздраженно махнула рукой,  но потом велела нести как только блюдо будет готово.
- Вы же разделите со мной скромный ужин, Рене? – спросила Камила, кокетливо склонив голову.

5

- Ужин? - Мягко улыбнулся Арамис, взгляд чёрных глаз которого невольно заблистал. - Надеюсь, это будет не шпинат и вода, окрашенная несколькими каплями вина? Я сегодня не намерен соблюдать пост. Напротив, готов согрешить, поскольку оставаться равнодушным перед Вашим взглядом невозможно.

Рене с жаром поцеловал руку, протянувшую ему кошелёк. Д'Эрбле привык к таким подаркам. Он особо никогда не вникал за какие такие заслуги к его мушкетёрскому жалованью всегда добавляется горстка золотых в бархатных мешочках с гербами.

- Камилла, - обжигая шею молодой женщины своим дыханием, страстно зашептал мушкетёр, - Камилла, как же я ждал этого вечера. Жизнь моя, кровь моя, любовь моя, прекрасная моя возлюбленная! Если бы ты только знала, что, не имея сведений о тебе, не видя тебя, не имя возможности прикоснуться к твоей руке, я схожу с ума и в такие минуты полон решимости принять духовный сан.

Арамис опустился на колени и начал покрывать руки графини горячими, обжигающими кожу поцелуями.
- У меня и сейчас помутился рассудок, мадам, потому что я так дерзко произношу Ваше имя. А его, как имя Божие, нельзя произносить всуе. Amantes sunt amentes!* А я влюблён и живу лишь Вами, поэтому простите моё безумие, мадам. Amor etiam deos tangit**.

*Влюбленные - это безумные (лат.)
**Любовь ранит даже богов (лат.)

6

- Если Вы все же примете сан, Рене, то я сделаю Вас своим духовником и буду исповедоваться только у Вас, - ответила Камила, снисходительно глядя на Арамиса, стоящего перед ней на коленях. Может он и нравился ей тем, что в нем совмещались на первый взгляд совсем несовместимые вещи: служение королю со шпагой в руке и Богу с молитвенником. И само его имя – Арамис придавало молодому человеку таинственности.

- Иногда неведение является спасением. Увы, я не всегда принадлежу себе, мой друг. Вы не хуже меня знаете, что мой отец , хоть и получил маршальский жезл, но сейчас представляет угрозу для кардинала. Если бы не Ришелье, то Людовик был бы терпимее к протестантам, следую примеру своего отца.

Графиня де Буа-Траси вздохнула и с нежностью посмотрела на Рене. Эти встречи с ним, были ее отрадой, ради возможности видеть молодого мушкетера, она рисковала своей репутацией, и раз за разом приезжала в этот дом. Но каждая встреча была подарком судьбы.

- Ваш голос, Ваши слова, Рене пьянят меня не хуже вина. Господь простит нам нашу любовь.
Камила наклонилась и коснулась губами волос Рене. Быть рядом с ним, слушать его слова, смотреть на него – все это было для нее счастьем. В его обществе она готова была есть даже вареный шпинат и запивать его водой. Ей было отрадно ощущать, что она любима и любовь эта совершенно бескорыстна.

Отредактировано Камилла де Буа-Траси (2018-05-06 16:53:24)

7

При упоминании об отце Камиллы, взгляд мушкетёра потух. Арамис давно привык, что его отношения с этой женщиной не были просто любовной связью двух любящих сердец. В этих отношениях всегда не обходилось без политики и интриг. Но человеку, который был больше аббат, чем мушкетёр и, наоборот, любовь тоже была нужна соответствующая, полная тайн и неизвестности. Однако, в последнее время Красный герцог разошёлся не на шутку, а вся его деятельность так или иначе сказывалась на возлюбленной, которая по ведению Божиему, либо просто по прихоти капризной судьбы,  tertium non datur*, всегда оказывалась в гуще событий.

Принесли "скромный" ужин. Рене лишь ласково улыбнулся, бросив взгляд на блюда.
- Мадам, - начал Арамис, когда служанка, накрыв стол, покинула комнату, - одними стихами и клятвами в вечной любви сыт не будешь. - Мушкетёр наполнил два бокала ароматным вином и протянул один графине. - Я хочу быть полезен Вам, особенно сейчас, когда Ришелье начал травлю Вашего семейства. - Молодой человек поднёс бокал к лицу, но лишь увлажнил им губы. - Вы должны понять меня, я боюсь за Вас. Хоть и шёпотом, но весь Париж говорит о том, что вернулась Ваша кузина - герцогиня де Шеврез. И зная её, уверен, она вовлечёт Вас в очередную интригу. Оооо, любовь моя! - Спохватился мушкетёр, - Нет-нет, я, ни в коем случае, не упрекаю Вас! Разве простой смертный имеет на это право. Я лишь хочу сказать, что душой и телом предан Вам. Вы можете распоряжаться мною. Моей шпагой, моим сердцем, моей душой.

*Третьего не дано (лат.)

8

- Давайте не будем упоминать этим вечером тех, кто омрачает нам жизнь!
Слабо улыбнувшись, Камилла вздохнула и прижала руку к груди, унимая биение сердца.  Она и так сегодня была расстроена до слез, а теперь упоминание о гонениях Первого министра на ее семью испортили все очарование свидания с Рене. 
- Моя милая кузина! – уже радостнее улыбнулась Камилла, думая о герцогине де Шеврез. - К ней тоже не благоволит Ришелье. Весь род Роганов у него в опале! Ах, мой милый Рене, скажите мне разве мыслимо это? Если бы наш король в своих поступках руководствовался примером своего отца, то Францию ждало бы процветание!
Разволновавшись, она выпила больше половины бокала вина, утоляя не только жажду, а скрывая свое негодование. Потомки Роганов и Монморанси должны считаться с сыном адвоката!  
- Кто знает, мой друг, может нам, вскоре предстоит разлука. Не далее, как сегодня я получила письмо от своего отца, а прежде меня, его прочел граф Буа-Траси, а потом неожиданно уехал на несколько дней, сославшись на дела. Тогда я не придала этому значения, а теперь мне страшно.
Она с любовью смотрела на молодого мушкетера, так щедро предлагавшего ей распоряжаться его шпагой, сердцем и душой. Милый Арамис, если бы он знал, как опасно порой делать такие предложения.
- Но давайте сегодня будем говорить только о наших друзьях и о тех, кто нам дорог.  
Графиня давно не видела Ее Величество, а Рене часто бывает в Лувре по долгу службы. Интересно, как она? Ответ Камилла знала уже наперед. Скорее всего, король по-прежнему уделяет мало внимания своей супруге, предпочитая общество своих миньонов. Но, она промолчала.
- Нет ли у Вас надежного человека, с которым я могла послать записку кузине? - спросила Камилла, ставя бокал с недопитым вином на стол и кокетливо улыбнувшись своему гостю, протянула ему обе руки.

9

Арамис слегка прикусил губу. Nulli tacuisse nocet, nocet esse locutum*. Никто и никогда не мог обвинить его в болтливости. Даже, наоборот, среди мушкетёров Рене славился своей скрытностью. Но как сейчас он позволил себе проговориться про герцогиню де Шеврез, одному Богу известно. Возможно, это дьявол искушал его. А, быть может, любовь и забота о женщине, которая сейчас была перед ним, поскольку Рене не лукавил, когда говорил, что волнуется за Камиллу.

- Мадам, - мягко улыбнулся молодой мушкетёр, - Вы правы, давайте говорить только о друзьях, дабы amicus cognoscitur amore, more, ore, re**. И таковые есть у нас. - Арамис, поймав протянутые к нему руки молодой женщины, с жадностью припал к ним губами. - Я найду, с кем передать герцогине весточку от Вас.

Мушкетёр не стал посвящать графиню во все подробности того, как он сумеет оказать ей эту услугу. Но Рене всегда придерживался правила, что никто  не сделает что-то лучше, чем ты сам. К тому же, с мадам де Шеврёз он виделся не так уж редко до её бегства из Парижа. А сейчас купить ей румян по старой памяти - святое дело.

- Пишите записку, любовь моя, и забудем на время о суете бренного мира. - В глазах Арамиса полыхнуло пламя. - Omnia vincit amor***.

*Молчание никому не вредит, вредит болтливость (лат.)
**Друг познается по любви, нраву, речам, делам (лат.)
***Любовь побеждает все (лат.)

10

Камила не спешила отнимать руки, которые Рене покрывал поцелуями. Она ласково посмотрела на молодого мушкетера, который раз отмечая, как тот с легкостью и всегда к месту приводит цитаты на латыни.  Мало кто из ее знакомых умел так. И словам Рене хотелось верить. И Камила верила, позволяя себе эту роскошь.
Она не хотела звать камеристку, поэтому неспешно вызволив свои ладони из мужских рук, встала из-за стола и вышла из комнаты. Найти перо и бумагу в доме, который предназначен вовсе не для деловых встреч, было сложно. Всегда был риск, что чернила окажутся высохшими, а перья негодными. Но ей повезло. В одной из комнат конторке лежали аккуратно нарезанные четвертушки листов бумаги, в чернильнице не оказалось даже мух, а перо было не обломано и даже недавно заточено.
Аккуратно расправив юбки, Камила села на стул и обмакнула перо в чернильницу.
«Моя дорогая кузина…» - перо зачеркнуло написанную фразу, а лист был порван на клочки. Так нельзя начинать письмо, которое может попасть в руки кардинала.
«Мой дорогой друг, пользуясь, случаем, пишу тебе, что наша встреча будет одним из тех случаев, которые так редки и тем более радостны…»
Так было гораздо лучше. Даже если это прочтет сам Ришелье, что не сможет с уверенностью сказать написано это мужчиной женщине, женщиной мужчине, женская это переписка или мужская. Мог ли ее выдать почерк? Вполне. Но строчки, написанные наспех, да еще на плохой бумаге и не самым лучшим пером отличаются от ее обычной переписки.
Еще несколько фраз, в которых она предлагала назначить место и время их встречи и осталась лишь подпись. Это было сложнее всего. Герцогиня де Шеврез должна была не сомневаться в том, что эта записка написана графиней де Буа-Траси, но даже инициалы К.Б.Т. могли погубить всех, не говоря уже о полном имени и титуле.
«… Мне нет нужды ставить подпись, потому как твое сердце тебе и так все скажет», - завершила она письмо, откладывая перо.  Нужно было запечатать послание, но восковой палочки поблизости не нашлось. Не запечатывая письмо воском, Камила сложила его особым образом, как привыкла складывать свою корреспонденцию и скрепила серебряной булавкой с жемчужиной. 
- Конечно же Вы ни за что не признаетесь, что уже заждались меня, - весело и беспечно прощебетала Камила, быстро входя в комнату.
- А теперь настало время забыть о суете бренного мира и позволить немного забыться теми минутами счастья, которые отпущены нам.
Положив письмо на стол, Камила нежно обняла за плечи несостоявшегося аббата, чувствуя себя искусительницей, сродни библейскому Змею.


Вы здесь » Лилии и Шпаги » 1626 год - Через тернии к звёздам » Кто был охотник? - Кто - добыча?